Замуж с осложнениями

 — То, что я урод, это факт. И обижаться на него бессмысленно.

Драматично закрываю глаза ладонью.

— Я по-другому воспитана, — говорю высокомерно. — И считаю, что это оскорбление. И Алтонгирелу придется в дальнейшем учитывать мое мнение.

Последнюю фразу никакими угрозами не сдабриваю, но Азамат косится на меня с опаской. Видно, память о снотворном еще очень жива.

В кухне Алтонгирел сидит ко входу спиной и только поэтому не удирает при моем появлении. Мрачно ссутулившись, прижимает к голове кусок льда. Сурово треснулся, видать.

— Не дергайся, все под контролем, — весело говорит он по-муданжски.

Алтонгирел рычит что-то сквозь зубы в ответ, капитан смеется и занимает свое место во главе стола.

У Алтонгирела за ухом только небольшая шишка. Ничего, сейчас быстро рассосется. Заглядываю ему в лицо справа — ну конечно, щека вся красная.

— Да не отворачивайся ты, — бормочу, стараясь не попасть ему кремом в глаз. — Сейчас все пройдет.

— Лучше бы извинилась, — ворчит пациент.

— Извиняюсь, — охотно соглашаюсь. — Я должна была сообразить не бить по лицу. В следующий раз получишь под дых.

На этом он окончательно отшатывается, но я уже все сделала и могу с чистой совестью идти мыть руки.

После гигиенической процедуры решительно усаживаюсь на место Эцагана. Его теперь все равно из каюты не выпускают, а я имею право сидеть рядом с мужем, а не ютиться где-то в середине стола. Вообще если уж они меня считают такой раскрасавицей, то могли бы и предложить пересесть поближе к капитану. Хотя я уже не первый раз замечаю, что с предложением сидячего места у них какой-то суровый напряг.

Правда, так я оказываюсь ровнехонько напротив Алтоши, ну да ладно, ему не удастся испортить мне аппетит. Я три года напротив нашего зав. отделением обедала. А уж сегодня такая голодная, что вообще никого вокруг себя не замечаю."

"Завтрак, как всегда, плотный — на сей раз что-то вроде ромштексов, то есть куски мяса, обжаренные в сухарях. Ну или в крупе какой-то, не разберу. Чье мясо, не знаю, но жирное от души.