Кротовский, не начинайте

Орлов охрану выставил из армейцев. Это тебе не сонный сторож. Кто заходит, кто выходит, каждого проверяют и чуть не собаками обнюхивают. В цеху постоянно приемщик находится. От Хоромникова проверяльщики, от Орлова проверяльщики. Строгость такая, что даже клопы без инвентарных номеров не бегают. Сережка, мне там просто нечего делать. От нас Гребенкина с Ершовым за глаза хватит.

— Вот как. Значит, все по серьезному.

— Серьезней некуда. Сережка, там воровства, как с Гадюкиной было, точно не получится.

— Да, пожалуй… тут ты права.

Собственно, примерно этого я и ожидал. Фабрику переводят в статус режимного объекта. А для армейских средств связи и систем сигнализации иначе быть не должно.

— Кстати, Сережка, взгляни на эту вещицу, — Анюта достает из саквояжа мобилу, только не в деревянном, а пластиковом корпусе.

— Ого. Откуда?

— Называется импорт.

— Я знаю, что такое импорт.

— Представляешь, с такими вся Москва ходит, весь юг страны. Здесь и связь, и можно газеты читать, и письма писать. Только стоят очень дорого. А в Питере почти никто не пользуется. Наша Питерская военная аристократия импорту не доверяет. Думают, через них шпионить можно.

— Правильно делают, что не доверяют.

— Только Орлов сказал, сам Кречет его вызвал к себе по поводу этих импортных мобилетов.

— И что хочет Кречет?

— Хочет, чтобы мы тоже начали корпуса из… из этой… — Анюта защелкала пальцами.

— Из пластмассы?

— Да, из нее. Говорит, мол не желает позориться, если в русской армии деревянные мобилеты. Мол не хочет быть посмешищем. Так что Хоромников срочно приказчика в Самару отправил. Вроде бы там есть завод пластмасс. Чтоб нам отливали корпуса.

— Понимаю. Это даже лучше. На фабрике будет меньше ручного труда. Это выгодно.

— Хоромников тоже так считает. И мне в дорогу с собой такой дал. Только связи тут нет.

— Увы. Чтоб связь появилась, одних мобилетов мало.

Водитель довез нас с Анютой до барской избы в Лучково. Мы пытались его уговорить на ужин или хотя бы на чай с ватрушками, но тот отказался. Время и так позднее. Я занес в дом Анютин саквояж.

Наверно, Комаринский со своей компанией очень бы удивились, если бы узнали, что «молодая фабрикантша» способна переодеться в простенькое ситцевое платье и взяться за ведро и тряпку. Только наведя чистоту, Анюта признала помещение пригодным для жизни.