Закон ученого

Или, на худой конец, артефакт с достаточным уровнем заряда…

– И что будет, если у тебя закончится энергия? – продолжал допытываться Бесконечный.

– Я просто рассыплюсь. И восстановить меня не получится – при отсутствии энергетической подпитки наноботы мгновенно погибают.

Я посмотрел в сторону бункера.

Эх, блин… Нам до него максимум полкилометра осталось, а уж у академика точно найдется, чем подпитать свое детище. Но Грета – это не девушка, которую взял на руки и потащил туда, куда тебе надо. Это просто плотное облако нанороботов, которое сейчас к тому же на глазах теряло свою плотность – того и гляди на глазах рассыплется, превратившись в кучку черной пыли…

Бесконечный нахмурился, собрав складки на лбу, потом крякнул:

– А, была не была!

Интересно, конечно, это выглядит, когда невидимая рука расстегивает один из карманов на разгрузке и достает оттуда артефакт…

От тела бармена отделился и поплыл по воздуху редкий арт с золотистым «зрачком» внутри, который иногда находят в Зоне после Выброса.

И сейчас Бесконечный протягивал Грете этот уникальный артефакт.

– «Глаз Выброса»! – восхищенно выдохнул Циркач. – Я его только на рисунке видел. Думал, это легенда.

– Ты еще много чего не видел, парень, – скривился бармен. И прикрикнул на Грету: – Ну, забирай уже, пока я не передумал!

– Благодарю, – еле слышно прошептала нанодева.

Ее серая рука удлинилась, тонкие черные пальцы осторожно забрали подарок – и внезапно «Глаз Выброса» рассыпался в пыль, с неимоверной силой сжатый ладонью Греты.

Пыль, образовавшаяся от разрушенного артефакта, загорелась на мгновение нестерпимо ярким светом – и тут же потухла, поглощенная телом нанодевы, которая сама замерцала местами, словно была соткана из звездного неба.

– Потрясающе! – восхищенно проговорила она. – Никогда не чувствовала себя настолько бодрой. Что ж, пойдемте.

И первая направилась к бункеру.

* * *Старость – это болезнь, медленно, но верно убивающая любого человека, каким бы сильным, ловким и умным он ни был. Грустно сознавать, что с каждым годом ты становишься на двенадцать месяцев ближе к смерти, но с этим ничего не поделать.