Загадочный любовник

— Слушай, а ты могла бы не употреблять выражений типа «настоящий Алекс»? Ведь кто-нибудь может тебя услышать.

Кэролин мило улыбнулась.

— А нам бы этого не хотелось, верно? Ты собираешься рассказать своему сообщнику, что мне обо всем известно?

— Это ты о ком? Ах, об Уоррене! Это решать тебе самой. На твоем месте я бы держался от него в стороне, и поддерживал связь только со мной.

— Значит, с твоей стороны мне ничего не угрожает?

— Именно так.

Она пристально смотрела на него через широкую гладь стола, стараясь понять мужчину, который пытался ею манипулировать, лгал ей, а потом соблазнил.

Он был почти до неприличия красив, со своим славянским лицом и чувственным ртом. Его светлые волосы еще не высохли после утреннего душа, он откинул их назад и напоминал теперь пропавшего русского принца, который вернулся, чтобы заявить права на трон.

Но он был вовсе не принцем, а искусным притворщиком, настоящим хамелеоном.

— Ты хочешь уехать? — он наклонился, чтобы налить себе еще одну чашку кофе, и Кэролин невольно залюбовалась его стройным, мускулистым телом. Она вспомнила кое-что еще — фальшивый шрам, низко на бедре. Его кожу, такую горячую, гладкую…

Ей пришлось собраться с силами, чтобы выплыть из дурмана мечтательных грез.

— А ты бы очень этого хотел, верно?

— Так было бы намного проще. Однако я тебя ни к чему не принуждаю. Мне просто интересно, вот и все.

— Я не покину дом, пока Салли жива, — сказала она сдавленным голосом.

— На что это ты намекаешь? — резко спросил он. — Ты же сказала, что обратишься в полицию, если я дотронусь до тебя до того, как ты сама об этом попросишь.

— А я тебе ответила, что скорей ад замерзнет, чем я…

— Дети, дети, — в столовую размеренной походкой вошел Уоррен; для человека, замыслившего заговор против умирающей сестры, он выглядел ужасно довольным собой. — Вы что, опять ссоритесь? Готов поклясться, с самого младенчества вы только и делали, что норовили вцепиться друг дружке в глотку.

— Нет, — сказала Кэролин, вставая из-за стола.

— А где же «доброе утро, дядя Уоррен»? — пожаловался он, хотя меньше всех на свете походил на «доброго дядюшку».