Зачет по любви

– Я тоже на ее стороне, – резко ответил я, потому что меня неприятно царапнули его слова.

– Она так не считает, пап. Тебе придется ее в этом убедить.

Глава 19. Встань на мое место

Макс

Такой ярости я не испытывал никогда в жизни. Я сотню раз мысленно прокручивал в голове момент нашей встречи, тысячу раз давал себе обещание быть спокойным, нежным и начать с извинений, но стоило мне увидеть Лику рядом с парашютными стропами, стоило разом вобрать в себя все детали нового образа: мальчишески короткий ежик темных волос, трогательно торчащие уши, беззащитную шею и испуганно расширенные глаза, – как внутри забушевал ураган, который я еле сдерживал.

Я рычал, коротко отдавал приказы и ненавидел. До алой пелены в глазах ненавидел Лику за это спокойствие и милую улыбку, с которой она прощебетала «Вы за мной, ребята?», за ее дурацкие шуточки про бывшего любовника, а больше всего за эти полные ужаса глаза, которыми она на меня уставилась. Серьезно, ты боишься меня? Ты не боишься, блядь, прыгать с самолета с этой ненадежной хренью за спиной, ты не боишься крепких парней в камуфляже, которые тебя окружили, а меня боишься?!

Хотелось наорать.

Ненавижу ее наглость, ненавижу всю эту самоуверенность, которой она прикрывает страх, ненавижу то, что она даже не спросила, как я ее нашел! Как будто так и надо!

И кто бы мог подумать, что все это яростное, злое и дикое во мне может испариться буквально за секунду, всего лишь от того, что Ликин лоб доверчиво прижмется к моим коленям.

Тоже ведь измучилась. Но до последнего держала лицо, чтобы не показать, как ей плохо."

"Короткие мягкие волоски непривычно щекотали ладонь, но гладить их было приятно. Лика вздрогнула под моей рукой и тут же прижалась ко мне еще сильнее, как маленький испуганный зверек. Нежный, хрупкий, беззащитный. Ты и такой можешь быть, моя решительная язва? От Ликиных слез коленям было мокро и горячо, и меня разрывало от невозможной любви к ней.

Я осторожно затянул Лику к себе на колени и обнял, стиснул так, что она ойкнула. А потом шмыгнула носом и сама прижалась так тесно, словно хотела вплавиться в мое тело.

– Макс, Макс… Это же ты. Господи, это ты.

– Я, – я гладил ее по узкой спине и задыхался от сокрушительной нежности, сдавливающей горло. Нежности, которой во мне никогда не было, а сейчас вдруг оказалось столько, что затапливало с головой. – Я тут.