Хождение под мухой

Наконец наступил нужный момент. Клиника продана Егору, отныне Правдин – ее владелец.

– Но мне он называл еще двоих!

– Врал. Все дела Богдан и Егор делали между собой. Правда, в клинике есть доктор, который беседует с родственниками. Тот, который отправил тебя в «Инфекцию», но он наемный работник, на зарплате. Все дела, повторяю, Богдан и Егор проворачивали сами. Значит, квартира продана тоже. Богдан и Егор едут якобы осматривать стройплощадку под новый центр и… джип загорается. Шевцова, естественно, в нем нет.

– Кто же сгорел в машине?

– Несчастный бомж, которого они заманили в салон автомобиля, угостили водкой с клофелином и преспокойненько подожгли.

Все идет как по маслу. Егор разыгрывает сердечный приступ. Богдан прячется.

– Постой, – заорала я, – погоди! Это что же, Надька ломала комедию? Рыдала у гроба… А зачем тогда ее пугали? Или это тоже был спектакль?

– Киселева ничего не знала, – вздохнул Володя, – вообще ничего! Она считала, что Богдан погиб."

"– Но зачем ее доводили до самоубийства?

Костин тяжело вздохнул.

– Почему бы Богдану просто не уйти от Нади к Марфе? – настаивала я. – Разводы-то разрешены, чай не в Италии живем.

Володя развел руками:

– Шевцов несколько лет ведет жизнь двоеженца, и она его полностью устраивает. Если бы не жадность Каина и не тот факт, что Марфа узнала о Наде, Богдан бы спокойно жил и дальше на два дома. Оно верно, он мог развестись с Киселевой, но боялся. Уйдя от Надежды, ему пришлось бы предать огласке отношения с Марфой.

Богдан опасался, что Надя, узнав правду о второй жене и дочери, дико обозлится, поняв, что муженек столько лет ее обманывал, и начнет действовать. Потребует свою долю от бизнеса, разменяет квартиру и вообще устроит шум, привлечет внимание всех друзей, еще, не дай бог, начнет удивляться, проверяя финансовые документы клиники, докопается до ненужной информации.

– Господи, – пробормотала я, – зачем же он ее пугал? Хотя понятно, желал представить дело как самоубийство.

– Помнишь, был такой Геббельс, один из министров фашистской Германии. Легким росчерком пера он отправлял на смерть тысячи евреев, но, когда у него умерла канарейка, рыдал сутки.