За тридевять земель (СИ)

Вы меня понимаете?

Василиса мило поблагодарила доброго оперативника, подтвердила, что абсолютно всё поняла, пытаясь попутно вспомнить все нарушенные им статьи уголовно-процессуального кодекса, подошла к Грише, и, встав вполоборота к решётке, громко спросила:

— Ну, что, допрыгался?

Краем глаза она продолжала наблюдать за немедленно приклеившимся к телефону лейтенантом и совершенно не удивилась, когда за его плечом на мгновение мелькнуло лицо Анатоля. Отойдя на шаг от Гриши, Василиса прислушалась, и с удовольствием приняла к сведению передаваемую натужным шёпотом информацию о том они оба здесь, под замком, и никуда не денутся, а девица сообразительная, к переговорам явно готова, а про монеты он, как и велено, не спрашивал.

Потом трубку вырвал Анатоль и начал истерическим шёпотом требовать, чтобы переговоры вёл он сам, мол, в силу старого знакомства и знания всей подноготной… Не дослушав до конца, она заставила мужа подняться, всучила ему сумку, потёрла колечко, представила себе избу в полуопустевшей деревне и громко сказала:

— Домой!

Метнувшиеся к клетке при звуке её голоса лейтенант и Анатоль успели увидеть только тающие в воздухе силуэты.

Эпилог

Прощание с родителями пришлось скомкать, отказавшись от посиделок и, заодно, от возможности пообсуждать Гришины синяки — время поджимало. В собственном доме, бросив мужа на попечение немного ошарашенного свалившейся ответственностью домового, Василиса рванула на Олимп, где была удивлена простотой технологии закрытия проходов: просто отстоять небольшую очередь, пообщаться со знакомыми и незнакомыми, приложить кольцо к огромному сияющему стержню, ответить на вопрос, почему она такая растрёпанная, хором заданный наблюдающими за процедурой бабушкой и Никифоровой — и всё, можно возвращаться.

Дома её встретил любимый муж, который тут же был обласкан и захвален за спасённую сетку. Таинственно улыбаясь, он поманил Василису за дом:

— Смотри, он буквально минуту назад изменился.

Василиса восхищённо ахнула: на взгорочке красовался исполинский дуб, разметавший по сторонам колья и жерди. По стволу вилась толстая золотая цепь, по которой разгуливала самодовольная Ликси в натуральную величину, а на ветвях, ближе к макушке, сверкали крупные жёлуди.

Домовой Филимон уныло бродил по опустевшему дому. Пусть и главный хозяин, и почти вся семья остались на месте — а всё равно тоскливо. Деревня опустела, и поговорить теперь совсем не с кем.