За тридевять земель (СИ)

— Да что ты сделал, в конце концов? Кого-нибудь пришиб?

— Хуже. Я монетку твою продал. Анатолю. Вернее, обменял — на квартиры для Инги и для меня.

Василиса помрачнела:

— И как она?

— Не знаю. По-моему, осталась не очень довольна — хотела на Красной Пресне, а получилось только в Печатниках.

Пересев поближе, Василиса прижалась к плечу, и грустно сказала:

— Вообще-то я немного другое имела в виду. Как она восприняла — ты ведь ей сказал, да? А она ведь на свадьбу надеялась…

— Не надеялась, а рассчитывала.

Василиса попыталась возмутиться, но Гриша остановил её:

— Не нужно. Я сам виноват. Когда понял, что ты на меня никогда не посмотришь — тоже ведь запасной вариант выбрал, первый, какой подвернулся. Так что не нужно Ингу осуждать, я и сам не лучше. Ты вот не разменивалась…

Кивая в такт покаянным словам, Василиса одну руку так и оставила зажатой в Гришиной лапе, а свободной рассеянно вытаскивала из травы щепочки, мелкие веточки и сухие листочки.

— Значит, нужно костёр развести, только ещё веток нужно.

Гриша замолк на полуслове, потряс головой, и тоже уставился на собранное топливо:

— Костёр? Зачем?

— Как зачем? Костёр прогорит, мы пепел соберём и будем голову посыпать. Сначала себе, потом — друг другу.

— Ты хочешь сказать…

— Уже сказала. Мы все ошибаемся — и когда что-то делаем, и когда от чего-то отказываемся.

Гриша отпустил Василисину руку и отодвинулся:

— Да, были братьями. И это ещё одна причина, почему я в сторону отошёл.

— Глупость какая! Это такое дальнее родство, что его, можно считать, и нет!

— Да не в этом дело. Просто слишком сильно наши семьи разошлись — твоя в сказочную элиту входит, а мы как были дикими лесовиками, так и остались.

Василиса вскочила и обвиняюще ткнула в Гришу пальцем:

— Так ты всегда знал! И про сказки, и кто я такая! И мне ничего не сказал!

Гриша тоже поднялся и затоптался на месте, не решаясь подойти:

— Так я был уверен, что ты всё знаешь. Поэтому и держишься так.

— Как так?

— Как принцесса.