За тридевять земель (СИ)

Пока она, нагнувшись, нашаривала её под столом, вишнёвое варенье закончилось и сумасшедшая принялась за яблочное. На всякий случай отодвинув своё клубничное подальше, Василиса столь же приветливо поинтересовалась:

— И кто этот любимый?

Девица аж взвилась:

— Так ты порушенным судьбам счёт потеряла, если даже не понимаешь, о ком речь.

Василиса заговорила успокаивающе, как с тяжело больным человеком, подпустив в голос подслушанные у Ренара интонации:

— Не понимаю, потому что никого ни у кого не отнимала.

— Не понимаешь? Не отнимала? Да ты даже говоришь как он, его голосом!

— Так ты — Айгуль, — сообразила наконец Василиса, вспомнив красавицу, с которой разговаривал певец.

— Значит, вы меня с ним обсуждали!

— Никого мы не обсуждали, я просто видела тебя, когда вы с ним по яблочку разговаривали.

— И я тебя видела, как как он на тебя смотрел — тоже. А когда тебя выбросили из тридесятого царства — нужно было сразу это сделать — он как взбесился, со мной даже не разговаривал, и сразу уехал. К тебе, да?

Видимо, съеденные пироги частично переварились, потому что Василиса наконец-то вышла из благодушного состояния и смогла разозлиться:

— Мне твой Ренар не нужен.

Придвигая к себе варенье, Василиса заметила, что Ликси уже перебралась на запястье и внимательно следит за Айгуль, двигая нарисованными глазами. Девушка вытащила две последние целые клубничины, кровожадно выскребла блюдце, с удовольствием облизала ложку, запив последними глотками чая.

— Ты что, не поняла? Твой сладкоголосый соловей мне не нужен. И я ему — тоже. А нужна ли ему ты — это уже не ко мне вопрос.

Персиянка ненавидяще взглянула на воображаемую соперницу и прошипела:

— Я тебе не верю! И Ренара ты не получишь!

Она развернулась и пошла к выходу, на прощание взмахнув волосами, как чёрным крылом. На пороге Айгуль остановилась и что-то сказала с извиняющимися интонациями, но Василиса не расслышала, ей вообще показалось, что звуки доносятся как сквозь вату.

Бесчувственное тело с глухим стуком рухнуло на пол, но удара Василиса уже не ощутила.