За тобой

Я выставлю всё так, что это ты решил убить своих дочерей, а затем зятя. А я пытался помочь, ты подставил меня, Баро. Ты сошёл с ума от власти, и угроз тех, кому продавал оружие. Мне поверят, а вот вы все будете мертвы, – после его слов раздался оглушительный выстрел. Софи завизжала, а на груди Баро сквозь тёмный свитер проступила кровь. Всё видел, как в замедленной съёмке. Как мужчина упал на колени, а девушка вырвалась из моих рук, и упала рядом с отцом. Хоть и не был он мне по душе, но такой кончины никто не заслуживает.

– Теперь ты, убери пистолет, если хочешь увидеть свою жену. Я дам вам возможность попрощаться, – Роман указал на меня, а я нацелился на него.

– Так легко убивать может только прирождённый ублюдок. Ты не выстрелишь, потому что без меня тебе не выбраться отсюда, – уверенно заявил я.

– Думаешь? – Усмехнулся он. Краем глаза заметил, как Софи поднялась и в следующую минуту тень сбоку, о которой не имел представления, налетела на Романа. Выстрел попал в потолок, визг Софи, и я увидел Эша. Именно он как-то тихо пробрался в дом, и сейчас забрал из рук Романа пистолет, направив прямо ему в лоб.

Дверь позади меня распахнулась, крики, какие-то вопросы и незнакомые люди в форме. Меня оттолкнули, и я очнулся. Очнулся в аду, где не было Софи. А Мари так и не нашёл. Рванул сквозь толпу и пролетел по коридору. Открыл одну дверь, затем вторую. Никого.

– Мари! – Закричал, добежав до последней. Подвал. Тускло, слишком тускло. Но не волновало.

Я не знал, что такое страх никогда в жизни. Не встречал его.

– Мари, – прошептал, когда на полу, в самом углу, на какой-то грязной подстилке лежала девушка. Её руки были связаны, как и ноги, рот заклеен. Шаг за шагом подходил к ней. Такой маленькой и бледной.

– Мари… господи… Мари, – упал на колени, пытаясь унять дрожание рук, когда развязывал её. Она была слишком холодной, чтобы быть живой. Её кожа приобрела серый оттенок. Это был скелет, обтянутый кожей, и в грязном балахоне.

Когда удалось отбросить верёвки, то аккуратно отклеил скотч. Приложил пальцы к её вене и уловил едва бьющийся пульс.

– Мари, ну же. Прошу, открой глаза. Это я…я…чёрт, любовь моя, – хотелось плакать, как ребёнку, потому что было больно. За всё больно, за кровоподтёки на её запястьях, за синяки на лице, на руках, везде. Моя ладонь легла на живот, и сердце внутри остановилось на секунду. Ребёнок… мой ребёнок был жив, как и она.