За короля и отечество

Повидавший шедевры римского строительства в других городах и странах, изучавший историю военного искусства, в том числе «Галльскую войну» Цезаря, Стирлинг вдруг с отчетливой ясностью увидел, что могут означать эти дороги для такого народа, как бритты, — разрозненного и отчаянно нуждавшегося в объединении.

И ведь Эмрис Мёрддин сумел разглядеть это еще в отрочестве — кто, как не он, предупреждал Фортигерна об угрозе, которой тот подвергает Народ Красного Дракона. Гордый народ объединялся в политическом и культурном отношениях с помощью дорог, длинных каменных драконов, что извивались между горами, стрелой пересекали равнины, медленно просачивались сквозь густые леса, перекидывались через пропасти.

Мощь британских драконов-хранителей заключалась в этих дорогах — отличных военных магистралях. Дороги войны. Красные дороги. Красные драконы. Эмрис Мёрддин объявил дракона символом истинных королей Британии — или, вернее, ее военачальников: Амвросия Аврелиана, последнего римлянина; Утэра Пендрагона, сармата, и его сына Арториуса.

Можно сказать, мужчины и женщины, строившие эти дороги под руководством римских инженеров и римских командиров, не только создали кроваво-красного дракона, но и сами стали его порождением. Они родились заново единым народом, ощущавшим себя бриттами, отдаленной, но существенной частью Римской империи, последнего бастиона цивилизации на Западе. И этот британский дракон, эта огненная эмблема Арториуса, был на деле римскими военными дорогами.

Гений Эмриса Мёрддина, да и вообще бритты вызывали у Стирлинга благоговейное восхищение. Анцелотиса же, не слишком задумывавшегося над этим вопросом, эти мысли несколько удивили.

Ты уверен, что ты не вернувшийся с того света друид? Очень уж твои мысли смахивают на их речи, Стирлинг из Кэр-Удея.

Ха, друид из меня такой же, как из моей лошади. Но я знаю кое-что о психологии и значении символов. Давай-ка просто признаем, что Эмрис Мёрддин гений, не возражаешь?

Анцелотис не возражал, и они поскакали дальше по спине Мёрддинова дракона, а за ними, грохоча копытами по древним римским камням, — катафракты.