За короля и отечество

— Зеркала? Ну, пару хороших, из полированной бронзы, я бы раздобыл. А что?

— Отраженный от зеркала свет виден издалека. Можно разработать нехитрый шифр и послать его, пуская отраженный солнечный свет, когда вы подойдете достаточно близко.

Арториус задумчиво потеребил нижнюю губу.

— Помнится, давным-давно, еще когда учился у Мёрддина, я читал, как кто-то из римских императоров посылал зеркалом сигналы на остров — Сицилию или Сардинию, уже не помню точно. И вестготы, захватившие Рим, тоже пользовались световыми сигналами, только они отдергивали на короткое время от огня какую-то ширму, скажем, одеяло.

"— Отлично, — кивнул Стирлинг. — Когда войско окажется на расстоянии нескольких миль от Кэр-Бадоникуса, пошли нам сигнал — зеркалом, если это будет солнечный день, или костром, если дело будет ночью. — Он с трудом удержался от ухмылки, снова вспомнив Редьярда Киплинга: стихотворение о молодом британском офицере, который пользовался гелиографом для того, чтобы предостеречь свою ненаглядную невесту от козней развратного генерала Бэнкса, — и разумеется, принял и расшифровал это послание не кто иной, как сам генерал.

— Мы используем самый простой шифр, — решил Арториус. — Одна вспышка будет означать «А», две — «Б», и так далее, до конца латинского алфавита. Мы будем подавать их с вершины самого высокого из Мендипских холмов. Вспышки оттуда должны быть хорошо видны с вершины Кэр-Бадоникуса. И ты тоже можешь сообщить нам, когда все саксы соберутся у подножия.

— С удовольствием, — улыбнулся Стирлинг.

— Значит, договорились. Следи за северным горизонтом и, когда увидишь сигнал, будешь знать, что помощь всего в нескольких милях. Кадориусу и Мелвасу придется сдерживать врага, если саксы доберутся до Кэр-Бадоникуса раньше, чем наши основные силы. Подозреваю, что так оно и выйдет. Король Эйлле Сассекский был бы полным дураком, промедлив, когда Кута принесет ему весть о наших неприятностях на севере. Храни нас Господь, два короля убиты, а королева… — Он помолчал, потом сплюнул на землю.

Хозяин Стирлинга с радостью сказал бы что-нибудь в утешение, но Ганхумара сеяла неприятности повсюду, куда распространялись ее интересы. Анцелотис Гододдинский был слишком честным человеком, чтобы изрекать утешения, которым никто не верит, поэтому они со Стирлингом уехали молча. Так начался еще один изнурительный марш-бросок на юг.