За короля и отечество

Неспешной рысью проехали они через город под ободрительные крики горожан-бриттов, которые пешим ходом двигались в сторону арены. По сторонам дороги размахивали сосновыми ветками маленькие девочки, а мальчишки пулей пересекали дорогу перед носом Анцелотисова коня: должно быть, проскочить как можно ближе, не попав при этом под копыта, считалось у них особой доблестью. Конь фыркал, пританцовывал, встряхивая головой и, похоже, тоже получал удовольствие от направленного на него внимания.

Анцелотис не укорачивал его. Он испытывает то же, что и я, лаконично пояснил он Стирлингу.

Если ты не испытываешь ничего, кроме возбуждения, буркнул Стирлинг, значит, ты куда круче меня, Джанга Дин.

Джанга Дин? Анцелотис нахмурился. Кто или что такое этот Джанга Дин? И с какой это стати ты называешь меня так?

Стирлинг прикусил язык, но было уже поздно: пришлось рассказывать про героя Киплинга.

Ну, понимаешь, Джанга Дин был бой… ну, не мальчик, а так просто звали всех, кто разносил воду на поле битвы, поил раненых… Боюсь, не самое удачное имя для взрослого мужчины, но он родился слугой в Индии.

Только две вещи позволяли такому человеку заработать уважение британских солдат, что приехали в Индию сражаться за Империю…"

"Британские солдаты, возбужденно перебил его Анцелотис, сражающиеся в Индии? За Империю, не уступающую Римской? У Эмриса Мёрддина есть кусок настоящей слоновой кости из Индии — он говорит, он украл его еще когда был рабом в Константинополе.

Торговцы до сих бороздят пути, ведущие из города на Босфоре, из сказочного царства восточных пряностей и загадочных, прячущих лицо под вуалью женщин. Однако же, насколько мне известно, ни один бритт еще не побывал там. А этот твой Киплинг — он, значит, тоже там воевал?

Стирлинг лихорадочно пытался припомнить биографию Киплинга.

Ну, не то чтобы воевал… Но можно сказать и так. Я плохо помню, что он там делал, хотя и должен бы.

Главное, на мой взгляд, он лучший из всех британских поэтов. Чемпион. Никто лучше него не понимал ни людей, ни военных…

Чемпион? Анцелотис снова перебил его, на этот раз еще более возбужденно. А что? Отличная идея — провозгласить поэта чемпионом Британии…

Стирлинг мысленно наградил себя оплеухой и строго напомнил себе, что не имеет права менять в истории ничего более-менее серьезного.