Выше только любовь

– Доброе утро, – просиял Джулиан, но улыбка погасла, когда Дэвид подошел к нему. – Ты в порядке? Лицо какое-то серое.

– Все нормально, – пробормотал Дэвид. – Или, может, нет, – продолжил он, размышляя о том, что предстояло провернуть. – Вероятно, мне стоит поехать домой, чтобы и тебя не заразить.

– Езжай домой и поправляйся. Не переживай за меня, – проговорил Джулиан. Он никогда не боялся болезней. И никогда не болел. Ни единого раза. Кровь Дэвида вскипела из-за такой несправедливости.

– Вот документы на пожертвования, которые ты просил, – глухо произнес он, протягивая бумаги.

На лице Джулиана мелькнула боль. Он едва взглянул на бумаги и тем более не стал их брать.

– Иди домой, Дэвид. Отдохни. Если тебе что-то понадобится, пожалуйста, позвони.

«Сегодня утром ты великодушный, да?» – мысленно хмыкнул Дэвид. Джулиан мог это себе позволить. Успешный, богатый, влюбленный и любимый, он вот-вот должен был стать знаменитым среди тех, кого интересовала подобная литература.

– Да, наверное, так я и поступлю. Отправлюсь домой и отдохну. – Он надеялся, что выступивший на лбу пот походил, скорее, на симптомы болезни.

– Дэвид, спасибо за все твои труды. И за то, что простил меня, когда я не обратился к тебе напрямую по поводу всего этого.

Дэвид пробормотал что-то неразборчивое и зашагал прочь так быстро, как считал возможным для человека, заболевшего гриппом. Оказавшись на улице, он завел «Ауди» и умчался оттуда на всех парах. Его подташнивало. От иронии происходящего хотелось рыдать.

Дэвид сбавил скорость задолго до прибытия в «Орбиту». Страх прогнал срочность. Он заехал на небольшую парковку за клубом, не забывая про блестящие лужицы разбитого стекла, каждый раз угрожавшие его шинам.

На стук в заднюю дверь ответил третий помощник Клиффа, Джесси – его то ли кузен, то ли племянник.

Дэвид всегда думал, что Джесси следовало стать копом или пожарным, одним словом, человеком в форме. Симпатичный блондин лет двадцати пяти, он обладал внешностью и харизмой грамотного и проницательного человека, который смотрел на мир усталыми не по годам голубыми глазами, как будто слишком многое нужно исправить, а времени на это нет.