Хочу тебя любить

Любомирова мне ничего не должна. Закрываю душу дополнительным слоем черствости. Заколачиваю.

– Классика, догги, стоя, ты сверху? – перечисляю нейтральным тоном.

Ее глаза расширяются, щеки заливает румянцем. И меня это внезапно порядком так бесит. Строит тут из себя!

– Классика?

– Спрашиваешь? Мне вообще без разницы, – звучу как сволочь.

И остаюсь собой доволен. Отлично. Именно так и надо.

– Тогда давай… М-м-м, классическим способом…

– Ложись и раздвинь ноги.

Отменный инструктаж. Сам хренею.

Надо отметить, Варя не спешит.

Не решается. Стоит, моргает и, очевидно, собирается с духом. В какой-то момент замечаю, что у нее дрожат губы, но приказываю себе не реагировать.

– Может, выключим свет? – подкидывает со своей стороны предложение.

– Нет.

Ни хрена. Точка. Даже обсуждать не собираюсь. И пофиг, зачем ей это понадобилось. Мне нужно видеть все.

– Ложись, – повторяю грубее, чем должен.

Любомирова отлепляется и, понурив голову, идет к кровати. Пользуясь тем, что она не видит, словно та самая голодная псина, жадно заглатываю ее визуально.

Перебираю и остервенело запоминаю. Зачем? Трудно ответить."

"Давно пришел к тому, что глядя на девчонку в одежде, могу достаточно точно представить, как она выглядит без тряпок. Но с Любомировой случается какой-то сбой – она лучше, чем я фантазировал.

Выступающие позвонки, узкая талия, на контрасте с ней – округлая задница и охуенные длинные ноги.

У кровати Варя поворачивается и дает обзор, чтобы оценить ее еще и спереди. Все-таки пока стояли рядом, всего увидеть я не мог.

А сейчас изучаю пристально и беспрепятственно. Сердце гулко долбит грудь, пока взгляд курсирует и подмечает мельчайшие детали – высоту, форму и объем груди, количество выпирающих ребер, расположение крупных родинок, своего рода уникальный изгиб бедер, наличие волос на лобке.

«Не собираюсь я, мать вашу, ее рисовать», – убеждаю себя и, сука, сам же не верю.

А Любомирова, ко всему, еще и бросает в мою сторону какой-то непонятный робкий взгляд, прежде чем забраться на кровать. Не знаю, что читает на роже моей, но, моментально смутившись, так же быстро отворачивается.

Сердце разбухает. Набирая скорость, маслает вовсю – ребра трещат. С трудом перевожу дыхание, пока Любомирова ложится на спину.

– Ноги, – напоминаю ей.

Только собираюсь захватить в легкие побольше воздуха… Не успеваю. Варя подтягивает ноги, сгибает их в коленях и раскрывает бедра. Давлюсь кислородом.

– Так нормально? – шелестит исполнительным тоном.

А я не сразу могу ответить.