Хочу тебя любить

И этого хватает, чтобы множить и взрывать адский котел эмоций. – Если ты меня так же сильно, как я тебя, вообще вопросов нет.

– Нет?

– Нет.

Я бы хотел отвернуться и не смотреть ей в глаза. Но я не мог. Сейчас, когда слова между нами притихли, но не потеряли силу, визуальный контакт ощущается еще более напряженным. Очевидно, я полный дебил, потому что чувствую, как связь между нами усиливается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Точка? – выдыхает Любомирова.

– Точка, – выдыхаю я.

И такая разруха с этим словом приходит, едва держусь на ногах.

– Варя, – окликает мужской голос, а у меня вдоль позвоночника ток бежит.

На глаза падает красная пелена. Слух затягивает сбитым писком.

Любомирова дергается. Вцепляется пальцами мне в плечи.

– Это он? – догадываюсь, конечно.

– Нет! Нет, не он! Не он! Не будь таким, как отец! Нет!!!"

"Отрываю ее руки от себя и бросаюсь в сторону темного силуэта. Боль, ревность, ярость, адреналин – все это взрывается внутри меня и вылетает наружу.

Шаг. Удар. Еще удар. Хруст костей.

Обмякшее тело падает. А я замираю так, как последние полгода делал это в клетке октагона. Только здесь нет ни судей, ни зрителей. Если что, никто не остановит. Изнутри меня все еще рубят эмоции, но какой-то задней мыслью я догоняю, что если брошусь на землю, уже не остановлюсь, пока не убью его.

И, казалось бы, похрен. Но что-то еще держит. На грани. По самому краю.

И я понимаю. Из-за нее. Не хочу, чтобы видела таким.

Снова злюсь. За эти мысли и чувства себя и ее ненавижу.

Яростно сплевываю кровь, нахожу рыдающую Любомирову взглядом. Она застывает. Не похоже, что в принципе дышит. Но я больше не должен об этом беспокоиться.

В последний раз на нее смотрю. Долго. Пока не выталкиваю обезличенное, грубое и сиплое прощание:

– Удачи.

Глава 16

Думала, что умираю,

так это больно было – терять его.

© Варвара Любомирова

Как же я тогда плакала… Как же долго и горько я рыдала! Думала, что умираю, так это больно было – терять его. Осознание непоправимости сделанного обрушилось на меня бетонной плитой ужаса и обреченности. Казалось, что на этот раз все – жизнь точно закончилась. Адская мука сковала не просто мое тело, она раздробила мне душу.