Хочу тебя любить

Надо как-то прекратить, пусть и за глаза, называть так старика. Я, конечно, сволочь, но совесть тоже имею. Достаточно того, что чувак позвал меня к себе жить. Ко всему, за это время я действительно многое понял. Курочкин – мировой мужик. Со своими загонами, безусловно. Но у кого из нас их нет?

– Что делать? – спрашиваю, останавливаясь на пороге.

Неловкость между нами, походу, только с моей стороны сохраняется. Однако это не потому, что я не ценю, просто в силу характера тяжело гнуться в дугу и как-либо выслуживаться.

– Видишь эти орехи?

– Естественно, – хриплю я.

– Их нужно наколоть и почистить, – привычно, на одной ровной волне выдает указание, как рекомендацию. Поджимаю губы и киваю, принимая «любезно» протянутую Курочкиным странную металлическую штуку. Машинально рассматриваю ее. Спрашивать, как пользоваться – западло. В принципе, вроде как догадываюсь. Голова, слава богу, работает. – Я делаю опару на тесто, – сообщает между тем старик. – Хочу к приходу Вари испечь рулеты. С маком и с орехами.

Я никак не комментирую. В принципе Курочкин и не ждет. Так обычно и проходит наше общение – он говорит, я слушаю, по надобности периодически киваю или отпускаю какой-то односложный ответ.

– Варя любит сладкое, – сообщает Фр… старик, гремя мисками.

Я выдаю свою самую частую реакцию – киваю. Сам же ловлю себя на мысли, что не осведомлен. Ну, то есть, наверное, так и есть. Если подумать… Она часто употребляет какую-то кондитерку или шоколад. Просто я… Я на этом не фокусировался.

– Она любит улун, – выдавливаю из себя, внося какой-то вклад в этот диалог.

– Отлично, – бормочет довольно. – У меня, есть. Заварим.

Только в перспективе этот процесс, а у меня в ноздрях уже стоит специфический запах. В голове мутно становится. Пару дней прошло, а я снова тоскую. Блядь, конечно, тоскую. Она только в общагу вошла, я чуть не завыл, как псина, и не начал драть дверь. Периодами перед самим собой все еще стыдно за эту хуйню, однако остановить я ее не могу.

– Хорошо, что ты пригласил Варю, – продолжает Курочкин, когда я, приноровившись, раскалываю первый орех.