Вверх по течению (СИ)

Щегольские усы и коротенькие бакенбарды. Не ниже мочек ушей. Глаза серые. Точнее – оловянные.

Вошел, огляделся, как бы ни сразу заметив меня валяющегося на кровати. Поднял бровь и делано удивился.

– Фельдфебель, вас разве не учили, что старшего по чину приветствуют стоя?

Я хмыкнул и ответил. Сознаюсь, что хамски и нагло.

– Как увечный воин я имею полное право лежать на кровати даже в присутствии его императорского величества. А не только перед каким-то пехотным лейтенантом. А так как выписки из госпиталя я не получил о выздоровлении, то… Я в полном своем праве.

– Я думаю, этот вопрос решаемый… Но сначала я бы хотел… – недоуменно заговорил офицер.

– Да мне плевать, что вы там хотели, – взорвался я, все же даром не прошло мне одиночество. – Сначала врач, а все остальное потом. Иначе это уже с вашей стороны будет злостное неоказание помощи раненому. И потрудитесь после того как врач уйдет объяснить мне: что все это значит? У вас как раз будет время подготовиться, что вы будете отвечать на вопросы военного прокурора.

– Да вы знаете, кто я? – взвизгнул лейтенант.

– Не нюхавший пороха пехотный лейтенант, окопавшийся в тылу благодаря связям богатого папеньки, – ответил я с сарказмом.

– Да как вы смеете?

– Я смею… – ответил и привстал с койки, чтобы ему были видны мои награды.

Офицер выскочил из камеры.

Хлопнула дверь.

Проскрежетал замок.

Я встал с кровати сел за стол и принялся по второму разу перечитывать газеты.

Часа через два пришел врач в партикулярном платье, поставил на стол свой потертый кожаный саквояж и попытался сразу снимать с меня повязки.

– А руки кто мыть будет? Ушедшие боги, – прикрикнул я на него.

Тот посмотрел на меня с недоумением."

"– Вот отсюда, шарлатан, – приблизил я свое лицо к его роже, – и пусть придет настоящий врач.

До обеда ничего не произошло.

Обед подал все тот же молчаливый кирасир, смотревший на меня в этот раз с некоторым интересом.

А вот после обеда пришел статный кирасирский ротмистр с солдатским крестом в петлице мундира.

За ним просочился в камеру типичный неприметный писарчук, этакий Акакий Акакиевич, который сразу оккупировал стол и аккуратно разложил на нем свои письменные принадлежности.