Вверх по течению (СИ)

На крайний случай – березки. Оказалось все просто – ни для чего другого эта земля не приспособлена. Ни овощь на ней не вырастить, ни скот нормально пасти. Виноградник бы тут прижился, да высоко для виноградника, зябко тут ему. На зиму зарывать в землю надо, а в такой грунт… Проще вина в долине купить. Сразу бочку, чтобы на год хватило."

"Схоронили старшего на пригорке, где до того только его жена лежала. Вторая могила – это уже заявка на родовое кладбище. Хотя жили они тут по праву самозахвата этой земли, которая никому другому вроде не интересна была.

Тенденция в империи уже нарисовалась такая, что сельский народ продавая, а то и просто бросая свои наделы все чаще в город подавался, где деньги легче зарабатываются и рабочий день нормированный, хоть и в десять часов длиной. К тому же выходные и оплачиваемые отпуска по имперскому закону любому наемному рабочему положены.

Постояли мы у могильного холмика, помянули раба божьего, что в этой юдоли отмучился и домой ушли. Думаю, что если бы не его болезнь, то может и не оставили бы эти люди меня у себя, накормили бы «немого» странника и с утра дальше вниз, в долины, прогнали.

А там… Фишка могла лечь на любую сторону. Потом я уже насмотрелся на местную жизнь. Разная она. Так что можно сказать, что повезло мне на добрых людей. И на мягкую адаптацию к местным нравам и понятиям.

Элика, та девчонка, что меня с козой на дороге встретила, за ту же зиму, что ее отец сох, в бабью стать вошла – выросла, округлилась в тех местах, где положено.

Соблазн жуткий для молодого парня который больше полугода без женской ласки живет, только вкалывает. Так что я от греха подальше, как только чуть потеплело, перебрался спать на сеновал, что надстроен был над стойлом лошарика. Медвежья шкура снизу на сене, большой овчинный тулуп сверху – красота. И воздух чистый, не то, что в избе, где жарко натоплено и такая куча народа его надышала со всех дыр.

Весна…

Дразнящие ароматы вокруг…

В лесу щепка на щепку лезет.

У девочки первый гормональный шторм башню сносит.

А вокруг кроме моей кандидатуры никого и нет больше с кем «в люблю» играть.

И я с сухостоем.

Поначалу все было как-то невинно, что ли. На глазах у всех. Прибегала, садилась рядом, прижималась к боку, и начиналось все с плача по безвременно ушедшему отцу, приходилось утешать, а заканчивалось все одинаково тем, что просила она меня спеть «Вечную любовь».

Потом как-то осмелела и на сеновал ко мне ночью прошмыгнула. Разбудила.