Вся правда, вся ложь

Конечно, предстоящая встреча меня пугала: чем я могла ее утешить? Оттого я и откладывала ее, сколько могла, но наконец решилась.

В пятницу вечером, пораньше смотавшись с работы, я купила торт в супермаркете и поехала к ней. Дверь она долго не открывала, я уже начала беспокоиться, но тут лязгнул замок, и я увидела ее, стоявшую на пороге, выжала из себя улыбку и протянула торт.

— Я подумала… — Моя рука так и зависла в воздухе, Ольга Валерьяновна стояла не двигаясь, молча смотрела на меня, и я поспешно отвела взгляд, так и не договорив.

— Наверное, я должна сказать вам спасибо, — произнесла она. — Но… лучше бы я ничего не знала. — И закрыла дверь. А я, немного подождав, побрела к выходу. Никому не нужный торт оставила на скамейке возле подъезда.

Домой я возвращалась пешком, заметила свет в своем окне, и вдруг появилась шальная надежда, но испарилась, едва я вошла и квартиру. С кухни доносились мужские голоса. Димка и Берсеньев. А где этим олухам еще быть в пятницу вечером?

— О, хозяйка явилась! — заорал Димка.

Неторопливо сняв пальто и переобувшись в тапочки, я прошла в кухню. Стол ломился от яств, приобретенных в супермаркете. Вереница бутылок на любой вкус. Предусмотрительно: не придется еще раз в магазин бежать.

— Дима, блин, вы не могли бы найти другое место для своих милых посиделок, — съязвила я скорее по привычке.

— Чего сразу Дима-то, — обиделся он. — Серега сказал, у тебя депрессняк. Надо срочно поднять уровень алкоголя в организме. Ты ж должна до потолка прыгать от счастья, что два таких потрясающих мужика жить без тебя уже практически не могут.

— И что в вас такого особенного?

— Горячее сердце, холодный ум и чистые руки, как говаривал один любитель ширнуться.

— Хорошо, что руки успели помыть, — кивнула я. — Сердца ваши мхом поросли, а ума сроду не было.

— Ничего себе, — скривился Димка. — Мы ей комплименты, а она нам гадости. Нет, брат, на свете справедливости.

— Комплиментов я пока еще не слышала.

— Сейчас будут, — заверил он.

Берсеньев пододвинул мне бокал.

— Мартини с водкой, взболтал, но не перемешивал.

— Ну, что, за самую красивую женщину на свете, — поднял Димка свой бокал.

— За единственную, — поддакнул Берсеньев.

— За трепачей и алкоголиков, — хмыкнула я.

— Кто это здесь алкоголики? — засмеялся Ломакин. — Выпиваем исключительно для создания душевной атмосферы.

— Пей уже, — вздохнула я, ну и сама, конечно, выпила.

Вскоре атмосферу и впрямь можно было назвать задушевной.