Все мы грешные

– Зачем? – сердито спросила она.

– Поговорить надо.

– Ну так говори.

Настя замедлила шаг, остановилась, вопросительно посмотрела на него. В ее глазах – полнейшее к нему равнодушие.

– Ты давно нравишься мне.

Этого и следовало ожидать. Очередной поклонник. Как они все ей надоели!

Мальчишки, эти хвастуны и грубияны, не интересовали ее ни раньше, ни сейчас. А ведь она уже не маленькая, еще месяц-два, и закончит школу. Видно, не созрела пока Настя для любви, для настоящей любви.

Зато сама она интересовала многих.

Еще бы, таких, как она, поискать. Красивое, с крупными правильными чертами лицо. Полные чувственные губы и большие выразительные глаза. Длинная каштановая коса. Развитая грудь, тонкая талия, женственные бедра, длинные ноги. Косметика ей совсем не нужна, слишком коротких платьев не носит. Красота ее была скромной, не вызывающей. Однако она пользовалась ошеломляющим успехом у представителей противоположного пола.

– Ну и что? – Настя театрально вздохнула и закатила глаза.

Скорее бы отвязаться от этого Германа!

– Как ну и что! – Он искренне удивился.

Ну, конечно же, он наверняка считает себя неотразимым. Думал, она обалдеет от счастья, а тут н а тебе, облом. Насте стало смешно:

– Знаешь, Герман, я очень тороплюсь. Я побегу, ладно?

Все, пора ставить в этом разговоре точку.

– Но как же так! Я хотел...

– Ну не нравишься ты мне. Ты это хотел услышать?

Она повернулась к нему спиной. Не оборачиваясь, быстро зашагала прочь.

– Смотри, пожалеешь... – услышала она вслед.

* * *В тот день домой с работы Александр Макарович вернулся раньше обычного. Не в шесть-семь часов, а в три. Настя встретила его приветливо. Она обещала маме быть примерной хозяйкой в доме, и она сдержит свое слово. Отчим останется доволен.

А он вопреки обыкновению был навеселе. От него слегка попахивало коньяком.

Он разулся, надел тапочки, повесил в прихожей пиджак, снял галстук и прямым ходом направился в кухню. Настя последовала за ним.

Денис был в школе. Александр Макарович уселся на табурет и стал как-то странно поглядывать на нее.

В предчувствии чего-то ужасного непослушными руками она накрыла на стол.

– Там, в буфете, коньячок для гостей. Достань-ка.

– Зачем? – насторожилась она.

– Как зачем? Выпить хочу.

– Но вам же нельзя пить!

– А вот сегодня хочу и буду!

– У вас неприятности? – сообразила она. – На работе?

– Вот именно... – ухмыльнулся отчим. – Но не на работе... Моя неприятность – это твоя мать, крошка моя.