Я умер вчера

Продюсер поднес чашку ко рту, сделал судорожный глоток, поперхнулся и начал долго и натужно кашлять. Камера деликатно ушла в сторону, теперь весь экран занимало лицо Уланова, с холодным любопытством наблюдающего за кашляющим собеседником. Внезапно Настю осенило: это прямой эфир. В записи затянувшуюся и совершенно неинформативную сцену обязательно вырезали бы. А что же раньше?"

"Все понятно. Прежние передачи всегда шли в записи. Теперь, после гибели директора и корреспондента, пришлось менять схему. Все, что успели отснять и смонтировать раньше, уже прошло, а за минувшую неделю новых записей сделать не смогли.

Вместе с людьми во взорвавшейся машине сгорели блокноты с записями и кассеты… Пропала вся подготовительная работа, которая должна была лечь в основу будущих передач. И теперь Уланов вынужден будет какое-то время работать в прямом эфире, пока не подготовят новые материалы.

Но все-таки странно он себя ведет, даже с учетом стрессовой ситуации. Да, переживает, вероятно, страдает, но это должно было сказаться в первую очередь на реакции и моторике, а никак не на мастерстве и общем духе программы.

Мастерство, как говорится, не пропьешь. И концепцию передачи никто, по-видимому, не изменял. Почему же он совсем не помогает своему гостю выглядеть более или менее прилично?

Программа закончилась, на экране замелькали цветные картинки рекламного блока. Настя порылась в своих бумажках, нашла телефон студии, выждала несколько минут и решительно набрала номер.

– Это Каменская, – представилась она, услышав в трубке голос Уланова.

 – Нам опять надо побеседовать. Когда вам удобно со мной встретиться?

– Обязательно сегодня?

– Желательно. Но можно и завтра, если вы сильно заняты.

– Хорошо, пусть будет сегодня. Вы настаиваете, чтобы я ехал к вам на Петровку?

– Вовсе нет. Мы можем встретиться на нейтральной территории, где-нибудь посередине между центром и Останкином.

– А как же протокол? – усмехнулся Уланов, и Насте почудилось что-то недоброе в этой усмешке. – Будете на коленках записывать?

– Мы протоколы не пишем, этим обычно занимается следователь.

Мы с вами просто поговорим, попробуем найти ответы на интересующие меня вопросы.

– Но я уже неоднократно отвечал на самые разные вопросы и рассказал все, что знал. Ничего нового я вам не сообщу. Прошла неделя, а вы все вопросы задаете вместо того, чтобы искать преступников. Это что, новый стиль работы?

– Александр Юрьевич, мы попусту тратим время на пререкания, – мягко сказала Настя.