Я умер вчера

Киллер мертв, и люди, на которых выписали контракты, останутся живы. А так нужно ждать, что заказы будут выполняться. Ладно, Александр Юрьевич, простите, что задержал вас.

– Ничего, – великодушно ответил я.

В душе моей разлился мертвенный холод. Еще десять минут назад я был жив. Страдал, переживал из-за гибели Вити и Оксаны, чувствовал усталость, стремился домой к Вике. А теперь я умер…

* * *– Как вы могли поверить в такую чушь?

Настя внимательно выслушала Уланова, не переставая удивляться доверчивости людей.

У убитого при задержании киллера найдена бумага со списком заказов. Кино про шпионов! Да ни один уважающий себя наемник не будет держать такую бумагу при себе. И вообще не будет ее хранить. Координаты своих жертв он должен помнить наизусть. А если он не уважающий себя киллер, а так, салага с пушкой в кармане, то он, во-первых, не почует опасность и, во-вторых, не будет заботиться о том, чтобы передать заказы преемнику. У него просто нет преемника, он не принадлежит ни к какой организованной группировке, потому как салага и дурак. И в-третьих, если уж он передал заказы, потому что почувствовал запах паленого, то зачем ему вообще эта бумажка? Тем более если он ожидает в любой момент задержания, то нельзя ее хранить при себе. Чепуха полнейшая. Набор информации, под которым нет знания элементарных вещей. Только дилетант мог все это выдумать.

Но эти аргументы – для Уланова. Потому что для самой Насти Каменской существовал совсем другой аргумент.

Ничего этого не было. Никакой операции по поимке киллера в Северо-Восточном округе в апреле этого года не было. И вся эта история – сплошное вранье.

Но кто ее выдумал и зачем?

Глава 19"

"Татьяна Образцова была следователем до мозга костей. И это означало не только безусловную преданность своей службе. Вся ее душа, весь образ мысли как от чумы шарахались от понятий «верю – не верю» и тем более от таких источников информации, которые в народе принято называть «ОБС», или «Одна Бабушка Сказала».

Она признавала только слова «доказано – не доказано». И не терпела никаких неясностей. Разумеется, она была женщиной, к тому же личностью творческой, и эмоции были ей вовсе не чужды, она обижалась, сердилась, тосковала, горевала, расстраивалась ничуть не меньше, чем другие, но прежде чем впадать в пучину депрессии, считала необходимым прояснить все до конца.