Я умер вчера

По-видимому, желание прославиться, пусть и скандально, в госпоже Томилиной столь велико, что заставляет ее забывать о грядущем материнстве. Вместо того, чтобы заботиться о здоровье будущего ребенка, она собирается таскаться по судам. Что ж, мы давно уже перестали удивляться и разного рода судебным искам, и тому, что у нас растет странное поколение странных детей. А откуда же взяться нормальным, если даже будущие матери думают исключительно о скандалах и читают ту нелитературную безвкусицу, которой потчует их пышнотелая мадам Томилина?»

В статье были и другие пассажи, еще более отвратительные и грязные.

– Ну, видишь? – спросила она дрожащим голосом. – Таня будет в ужасе. Кто такая эта Хайкина?

– Не знаю. Может быть, Таня ее по следственным делам как-то задела? – предположила Настя. – Вот она и мстит теперь, как умеет.

– Я выброшу газету и ничего ей не скажу, – решительно сказала Ира.

– Это глупо, Ириша. Завтра Таня придет на работу, и, уверяю тебя, найдется куча доброжелателей, которые ей это покажут. А то и не покажут, а на словах передадут, прибавив кое-что от себя и все переврав в худшую сторону. Врага, как нас учили классики политической борьбы, надо знать в лицо.

– Нет, – Ирина упрямо покачала головой, – я не могу… Она не должна это видеть. Она с ума сойдет.

– Иришка, поверь мне, если она увидит это не у себя дома, где рядом с ней и ты, и Стасов, а где-то в другом месте, будет только хуже.

– Нет. Не уговаривай меня. Я не смогу… Мне так ее жалко!

Ира снова разрыдалась. Настя поняла, что с ней каши не сваришь, ухватила ее за руку и повела к лифту, не забыв при этом забрать букет.

– Пошли, я с тобой вместе поднимусь.

– Зачем?

– Попрошу Стасова, чтобы он меня до метро на машине подбросил, у вас такая глухомань, что и не выберешься вечером. На, неси свой букет, его же тебе подарили, а не мне.

Вдвоем они поднялись в квартиру. Из кухни доносился громкий голос Стасова, который с кем-то разговаривал по телефону, шум воды и звяканье посуды – Татьяна убирала со стола после ужина.