Я умер вчера

– Александр Юрьевич, говорить надо главным образом о произведениях Томилиной и о перспективах экранизаций, – тут же встрял Дорогань, все время помнивший о том, зачем он здесь. – Мы же с вами договаривались.

Но Уланов словно не слышал этих слов.

– Скажите, вас не оскорбляет, что детективы, в том числе и ваши, читают в основном в метро, на бегу, потому что это литература второго и даже третьего сорта, которая не требует серьезного отношения и вдумчивости?

Татьяна открыла было глаза и собралась повернуться лицом к собеседнику, но гример тут же закричала:

– Тихо-тихо-тихо! Глазки закроем, я еще не закончила.

Татьяна послушно выполнила указание, усилием воли подавив раздражение. Не нужно показывать зубки, рано еще.

– А говорить можно? – спросила она гримера.

– Лучше не надо. Саша, не приставай к человеку, когда я работаю. Мне еще чуть-чуть осталось.

– Ладно, – покладисто согласился Уланов. – А где кофе? Почему до сих пор не принесли?

– Татьяна Григорьевна просила минералку, – снова встрял Дорогань, по-видимому, взявший на себя роль защитника и блюстителя интересов известной писательницы.

В этот момент дверь снова открылась.

– Ой, Александр Юрьевич, вы уже здесь? – послышался голос девушки-провожатой. – Вам чай?

– Да, будь добра.

Наконец гример сделала шаг назад и критически оглядела полученный результат. Что-то ей не понравилось, потому что она взяла макияжную кисть и еще несколько раз коснулась лба и подбородка Татьяны.

– Вот теперь хорошо, – удовлетворенно сказала она.

– Дайте хоть взглянуть, что вы из меня сделали, – попросила Татьяна.

Гример подала ей зеркало. Что ж, работа была сделана на славу, отрицать это невозможно. Из зеркала на Татьяну смотрела она сама, но лет на восемь моложе. Кожа обрела свой природный цвет и стала матовой и нежно-телесной, а не болезненно-мучнистой. Отеки под глазами исчезли, а сами глаза стали большими и выразительными. Даже овал лица изменился, стал более четким.

"Не говоря ни слова, она отложила зеркало и повернулась к Уланову. Он был почти таким же, каким она видела его на экране. Но именно почти. Сейчас в нем не было холодности, надменности и отстраненности, которые так пугали трепетную Ирочку. Перед Татьяной сидел обыкновенный мужчина лет сорока или чуть больше, с приятным лицом и располагающей улыбкой.

Что ж, потерпим еще, решила она, время для демонстрации когтей пока не наступило.