Все лгут

Том сидел, сгорбившись в кресле, держа сигарету между указательным и средним пальцами левой руки. Темные волосы спадали на лоб, словно занавес, скрывая глаза. Тем не менее я видела, что он обижен, что он из-за чего-то себя уже накрутил – возможно, из-за того, что на меня было обращено слишком много мужских взглядов.

Том поднялся на ноги, и я почувствовала, как его хватка крепнет.

– Мы сваливаем, – бросил он мне сквозь зубы.

– Нет, – возразила я и рывком высвободилась.

Его рука взвилась вверх, и я инстинктивно дернулась назад, уворачиваясь от удара.

Голоса вокруг нас смолкли, и все уставились на Тома. Подружка Дугласа, пухлая блондинка в мини-юбке, испуганно вскинула руку ко рту. Казимир затушил сигарету в стакане с грогом, а Харольд медленно опустил бутылку пива на столик.

Лоб Тома заблестел от испарины, грудная клетка вздымалась и опадала, словно он только что пробежал стометровку.

– Пошел ты к черту! – закричала я.

Его рот растянулся в некое подобие улыбки, а потом он развернулся и зашагал прочь – без спешки, шаркая ногами по полу, всем видом демонстрируя, что ему наплевать на мое мнение.

Через несколько минут ко мне подошел Казимир.

– Амурные проблемы? – с улыбкой осведомился он, немного вздернув выгоревшую на солнце бровь.

– Типа того.

Он протянул мне руку.

– Потанцуем.

Моим первым импульсом было поблагодарить его и отказаться, ибо общение с Казимиром было для меня под запретом.

Но затем я почувствовала боль в руке – в том месте, где в нее вцепился Том, кожу щипало и жгло.

«Никто не будет решать за меня, – сказала я себе. – Никто».

А особенно Том.

С Казимиром я провела весь вечер.

Он ходил за напитками и сыпал шуточками. Вел себя как идеальный хозяин, прекрасно отвлекая меня от всех взрослых проблем.

«Могла бы я поговорить с ним?» – проносилось у меня в голове. Он ведь знал Тома как облупленного; знал, каким говнюком он становился в дурном расположении духа – а в последнее время Том практически постоянно пребывал в таком состоянии.

Но в то же время Казимир был одним из ближайших друзей Тома, так что существовал риск, что все мои слова были бы переданы ему. Кроме того, в тот вечер я уже не могла, а может, и не хотела ковыряться в своих проблемах.