Все лгут

Мария была такой серой, такой повседневной. Если бы она оказалась посреди леса, ее невозможно было бы разглядеть, она затерялась бы среди сосен и мхов, словно солдат в камуфляжной раскраске.

– Здравствуй, Ясмин, я о тебе наслышана, – приветствовала меня Мария, обеими руками пожимая мою ладонь.

– Здравствуйте, – ответила я и сделала книксен.

Это получилось чисто на автомате, дурацкий рефлекс. Мама с папой всегда строго следили за тем, чтобы мы с Сильви были вежливы. Когда мы были маленькими, родители требовали, чтобы мы всех взрослых приветствовали рукопожатием и книксеном, и это правило как будто засело на подкорке.

Я почувствовала себя полной дурой.

Мария с улыбкой на лице жестом пригласила нас войти в смешной зеленый домик.

Едва мы оказались в прихожей, туда вприпрыжку ворвался Винсент. Волосы взъерошены, рот открыт.

– Привет, – поздоровалась я. – Меня зовут Ясмин.

– А меня – Винсент, – ответил он."

"Мария широко улыбнулась. Я тогда еще не знала, но Винсент не всегда был так позитивно настроен к новым людям.

А он понравился мне.

Я знаю, что папа и Мария думали, это все потому, что после смерти Сильви я скучала по сестре, но это было не так. Винсент никогда не смог бы заменить мне Сильви, никто не смог бы, да никто и не должен был.

Никогда и никто.

Винсента я полюбила с первой секунды просто за то, что он был Винсентом, единственным нормальным человеком в этой чертовой семейке.

Когда папа и Мария поженились, я была за него рада, хотя вовсе не хотела перебираться на Королевский Мыс. Мне нравилась наша квартира на шестом этаже многоэтажки в Сульне, несмотря на тесноту и то, что из лифта всегда несло мочой, а стены его были исписаны матерными словами.

Первое время на Королевском Мысе все шло хорошо.

Казалось, Мария была донельзя довольна, что все мы стали жить под одной крышей. Я искренне старалась быть милой.

Но потом Мария изменилась.

У нее было свое мнение по любому поводу: молоко должно быть экологически чистым, а объедки выбрасывать нельзя – их следует компостировать.