Все лгут

Под шаткой сосенкой стояла женщина и разговаривала с двумя полицейскими.

– Пойду переговорю с ней, – бросил я.

Анн-Бритт кивнула и, немного поддернув пальто, опустилась на корточки рядом с техниками.

– Гуннар, – всхлипнула Мария, когда я приблизился к ней.

Одежда ее была перепачкана землей и усыпана листьями, а руки вымазаны липкой кровью.

– Как ты?

Она открыла рот и несколько раз моргнула.

– Гуннар, – повторила она, очевидно, пребывая в шоке.

– Что произошло?"

"Я положил руку ей на плечо и подвел к большому валуну.

– Он мертв, – сообщила Мария, поймав мой взгляд.

Я кивнул, обнимая ее за плечи. Она вся дрожала, и тогда я снял свой пуховик и набросил на нее.

– Что произошло? – повторил я свой вопрос.

Мария медленно покачала головой.

– Я была в усадьбе. Я относила… – Она вздрогнула и сделала глубокий вдох. Потом снова заговорила: – Относила… дрель. Я занесла им дрель.

– Крик?

– И удары. Похоже было на драку.

– Ты кого-то видела?

Мария снова издала воющий звук, наклонилась вперед и закрыла лицо руками.

– Я увидела. Кроссовку Самира. На земле. А потом самого Самира.

– Больше никого?

Мария покачала головой.

– И что ты сделала?

Она немного подобралась и посмотрела мне в глаза.

– Сделала?

– Да, что ты сделала, когда увидела на земле Самира?

– Я… я попыталась помочь ему. Но он был уже…

Снова всхлипывания. Потом ее тело задрожало в конвульсиях, и наружу вырвался долгий, ни на что не похожий вопль.

– Это моя вина, – смогла выговорить она. – Если бы я не заставила его съехать, этого никогда бы не произошло.

Потом Мария внезапно вскинула руки к голове.

– Господи. Винсент! Мне нужно домой. Винсент там один, а в духовке стоит ужин.

* * *Манфред выезжает из гаража. Я закрываю глаза, но она никуда не уходит, словно отпечаталась на моей сетчатке. Я вижу ее так же отчетливо, как тогда, в лесу.

Мария Фоукара.

Светлые, слегка взлохмаченные волосы. Окровавленные руки. А отчетливей всего – скорбь и паника. Они так ясно читались в ее глазах. Не только в глазах – во всей фигуре, в жестах, в голосе.

Она нравилась мне. Очень нравилась, наверное, больше, чем я мог себе позволить. Нельзя испытывать симпатию к родственникам, свидетелям и подозреваемым. Это влияет на объективность суждений.

Спросите меня, уж я-то знаю.

Но к Марии невозможно было не проникнуться симпатией.