Все двадцать семь часов!

Боясь получить ответ, который уже знала, я спросила:

— Почему?

— Потому что вы последняя жертва.

Разъяснял он мне все тонкости колдовства и жизненных принципов очень долго. Видно, человек дорвался: наконец нашел собеседника, которому можно выговориться. А я слушала и присматривалась, как можно отсюда сбежать. Но вокруг купе словно стояла невидимая стена, которую я подсознательно ощущала. Она давила на меня, и поделать я ничего не могла.

В конце разговора, когда небо на улице начало светлеть, колдун мне сообщил:

— Знаете, мисс Нурир, если бы не ваш моральный кодеке, в котором вас воспитали, то я предложил бы вам пойти ко мне в ученицы.

Я посмотрела на него как на сумасшедшего.

— Вот, я же говорю, моральные принципы, — поймав мой взгляд, пробормотал колдун. — А теперь вам пора спать, мисс Нурир.

— Что? Зачем? — дернулась я с сиденья вперед, но вокруг колдуна завертелись разноцветные полоски, которые потянулись ко мне. Я сидела в полном шоке, созерцая подобную красоту, которая оказалась коварной. Не успела я ничего сказать, как меня накрыла темнота.

Приходила в себя медленно. Мое сознание то всплывало, то погружалось в беспамятство, и окончательно я проснулась рывком.

Голова работала четко, мысли не путались. Я чувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Последнюю неделю спала очень плохо и постоянно ощущала себя разбитой, теперь же я выспалась так, как за все пятнадцать лет не высыпалась.

Лежала я на кровати, поэтому, чтобы осмотреться, мне пришлось приподняться и сесть."

"Первое, на что я обратила внимание, — это одежда.

Но, видимо, в рассказах все врали, потому что я находилась в комнате без окон, которую освещали два больших канделябра со свечами. В помещении, кроме подсвечников, кровати, двери, стола и розовых обоев с изображенными на них заплесневевшими ромашками, больше ничего не имелось.

М-да…

После осмотра я тут же попыталась припомнить, какой сегодня день, сколько я вообще проспала и когда будет ритуал.

Поднявшись с кровати, я принялась за изучение комнаты, чтобы понять, можно ли выбраться из этой тюрьмы, и ничего не нашла. Впрочем, нечему удивляться: такие типы, как этот колдун, просчетов не допускают.

Немного побродив, осознала еще одну вещь: я не боюсь. Вот совсем, ни капельки. Должна бояться, но не боюсь.