Время действовать

Скажешь мне, кто сообщил насчет ограбления броневика.

Она ответила мгновенно:

— Не могу.

— Ты забываешь об одной вещи. За мной гонится полиция.

Долгое молчание. Потом вдруг:

— О, черт, ну и натворил же ты делов!

Я засмеялся. И сразу все лицо прошило болью.

— Это я сделала.

И нервно хихикнула.

— Дорогая фрекен Привыкшая-что-капризы-исполняются, милейшая избалованная лапочка! Это не я натворил дел. Это ты и такие, как ты, десятилетиями орудовали в нашем обществе, защищали его ползучие капиталистические ценности.

— Ладно, — сказала она ясным голосом. — Мы оба устали. Увидимся завтра. В восемь? Это не рано?

— Где?

— То же место, что и в прошлый раз.

— Какое из них?

— Не прикидывайся, там, где мы встретились.

— Ладно. Но только... Не бери с собой Гугге. Оставь его дома, в его колыбельке.

Она фыркнула и положила трубку.

Тарн стоял на темной улице. Он только повязался шарфом. Шляпа была на затылке.

— Привет, — сказал он, еле двигая губами.

Обычно он стоял у бокового выхода после работы и ждал — ребята в репортерских машинах подвозили его домой. У него, как правило, не оставалось денег на месячный автобусный билет.

— Гм-м, — отозвался я, и мне стало стыдно.

— Они...

— Знаю, — сказал я. — У моего домашнего подъезда стоят трое и наблюдают.

Он неуклюже поправил шляпу на встрепанных волосах.

Вечер был теплый, темный и теплый. Слабо пахло горячим асфальтом и бензином.

Долго он не продержится, подумал я. Начал он еще подростком. Работает журналистом четверть века. И до пятидесяти не дотянет.

— У тебя есть где переспать?

— Устроюсь, — сказал я.

— А то можешь...

— Спасибо, Тарн, не надо.

Он кивнул.

— Ты и я, — сказал он, — завтра вместе обедаем.

Мне скоро потребуется блокнот, по часам дела записывать.

— Завтра у меня день трудный.

— Ты и я... завтра вместе обедаем. Это приказ. Побеседуем с одним парнем, который все знает об охранном бизнесе.

Еще один?

— Тебе нельзя ночевать в Старом городе, — хрюкнул Тарн. — Еще долго.

— Знаю. — Я кивнул и улыбнулся. Потом сунул руки в карманы джинсов, чтобы не хватать его, если он зашатается. — Послушай, я же стокгольмский, на Сёдере родился. Когда я был мальчишкой, в этом городе спрятаться было невозможно.