Время действовать

Я еле переводил дух, когда мы наконец увидели ее дверь на третьем этаже. На двери были имена и трех других девиц.

Зверь расхохотался, задыхаясь:

— Два пара девиц тут живет. А ты паникуешь, что телефон занят.

Я улыбнулся и помотал головой, нажимая на кнопку звонка. Мы ждали, отдуваясь и похохатывая. Никто не открывал. Я позвонил еще раз. Вдруг за дверью послышались какие-то звуки. Мы замерли, вслушиваясь.

Кто-то глухо кричал в квартире, колотил ногами в стену или пол.

Зверь еще раз позвонил, я стал бить в дверь ногами.

Над дверью было окошко, старинная форточка для проветривания, забитая мазонитом. Оно было вроде бы заперто, но Зверь толкнул меня к двери и за несколько секунд оказался у меня на плечах.

Я видел, как блеснул его длинный нож, пригнул голову, защищая лицо, и услышал треск дерева. Окошко поддалось, бухнуло на весь подъезд, а тяжесть, пригибавшая мои плечи, исчезла.

Я взглянул вверх.

Он лежал в темном коридоре и знаками показывал, чтоб я молчал.

Я опустился на колени и прислушался.

Сдавленный крик, стон, глухой и регулярный стук — как если бы чье-то тело билось о что-то твердое. Словно металось животное, запертое в клетку.

Я тихо скользнул в глубь темного коридора. Высокие двери, большие комнаты по обеим сторонам. Звуки доносились из самой дальней комнаты, с окнами во двор.

Зверь кивнул на ручку, и я взялся за нее. Рванул дверь — тут мы помедлили несколько секунд. Услышали только чей-то сдавленный крик. Зверь прыгнул вперед. Нож он держал за лезвие, готовый его метнуть.

Но сразу же остановился. Стоял и смотрел, а чей-то сдавленный крик перешел в мычание. И тут он ахнул:

— Madre mia!

На постели лежала голая женщина. Она была связана так, что даже не могла поднять голову. Лицо было закутано в тряпку. Из-под нее еще раз раздался стонущий крик, и она несколько раз рванулась всем телом, так что снова послышался глухой стук.

— Maricones de mierda,[54]— сказал Зверь.

Я кинулся к постели и сорвал тряпку с лица женщины.

Это была Кристина Боммер с белым от ужаса лицом. Она опять застонала. Рот был забит грубым чулком.

Я вырвал кляп, и она чуть не закричала, но я опустился на колени возле постели и заговорил:

— Кристина... ты же меня узнаешь... уже не опасно... это мы...