Времени нет

Явно пребывая в хорошем настроении, он выбросил руку в приветствии, которое впоследствии будут использовать нацисты, и крикнул:

– Аве, Антоний!

– И тебе аве, Тиберий, коли не шутишь! – Антоний тоже вытянул руку, брызги с нее полетели в лицо декуриона.

– Пора, – утираясь шейным шарфом, сказал тот. – Завтрак получишь после испытания. Поверь мне, так будет лучше. Я специально дал тебе поспать подольше и не накормил. Так ты будешь легче и быстрее.

– Ну да… Порхать, как бабочка, и жалить, как пчела.

– Метко сказано. Сам придумал?

– Нет. Один негр.

Древний нацист пожал плечами, явно не поверив.

Дав Антонию закончить туалет, Тиберий повел его в ту часть двора, где легионеры обычно упражнялись в фехтовании на палках. В тени забора собрался весь гарнизон кроме тех, кто был в дозоре, и еще человек двадцать пришлых.

При их приближении от толпы отделились двое. Один – двухметровый обезьяноподобный тип с явной передозировкой гормона роста. У него были мощные надбровные дуги, огромные нос и подбородок, а также руки, которые, казалось, могли полностью обхватить человека за голову, оторвать ее и зашвырнуть куда-нибудь на Кипр.

Тиберий спросил, обращаясь к толстяку:

– Скажи, Гней, а почему ты не привел слона или носорога?

– Ты сказал, декурион, что у тебя есть что-то особенное, я не знал, чего ожидать… – ответил толстяк густым поставленным голосом.

– А если он победит? – без особой надежды, как бы на всякий случай спросил Тиберий.

– Если такое случится, вопреки очевидной воле богов и природы, я дам за него пять тысяч, – с усмешкой ответил ланиста.

– Десять! – у кавалериста загорелись глаза. – Десять тысяч динариев. Ты сам хвалился, что отказал Ефраиму, когда тот предлагал двадцать за Хагана, – он указал пальцем на гиганта. – Разве его победитель не стоит хотя бы половины этих денег?

Последнюю фразу он адресовал толпе, та зашумела одобрительно.

– Хорошо, – сказал ланиста после непродолжительного молчания.