Враг семьи

Голос Мардоре прокатывался эхом по выложенным камнем стенам и полу. В столовой тоже был камин, который растопили к приезду хозяина.

На столе нас ждало угощение – снова шампанское c тем же самым цветочным вкусом, фрукты и сладости.

Роман был галантен. Он отодвинул стул, помог мне удобно устроиться за столом. Потом зажег свечи и разлил шампанское в бокалы.

Он много говорил, а я следила за пламенем в камине и маленькими глотками пила шампанское. Я не понимала ни слова из его рассказов. В голове стоял странный белый шум.

— Что ж, кажется, мы засиделись в столовой. Пойдем, моя девочка, я покажу тебе еще одно место. Уютное гнездышко, где мы с тобой будем предаваться любовным утехам.

Мы поднялись по красивой лестнице на второй этаж и остановились перед двойной дверью.

— Это наша с тобой спальня.

Пронзив меня внезапно потемневшим взглядом, Мардоре уверенно толкнул двери, и моему взору открылась просторная комната. Здесь тоже царил помешанный на роскоши минимализм.

Мардоре взял меня за руку и подвел к постели.

Я дрожала так, что стучали зубы. Мне было страшно оказаться в чужом доме во власти очень опасного мужчины, который через несколько часов станет моим мужем.

— Роман, я могу попросить вас кое о чем? — прошептала едва слышно.

Это было все, на что меня хватило.

Он красиво убрал волосы с моего лица и коснулся ладонью моей горящей щеки.

— О чем угодно, моя девочка, — внимательно глядя в мои глаза, шепнуо в ответ он.

— Если я стану вашей женой и буду хранить вам верность, вы позаботитесь о моих маме и бабушке? Пожалуйста…

Он тихо рассмеялся.

— А я-то думал: что она попросит? Валери, с той минуты, как будут подписаны документы брачного договора, твои мама и бабушка автоматически окажутся под моей защитой.

Из моей груди вырвался вздох облегчения. Хотя бы мама и бабушка будут под защитой. Фаине не удастся до них добраться.

Мардоре привлек меня к себе.

Он обхватил мое лицо ладонями и нежно коснулся губами губ. Я попыталась улыбнуться, но у меня не получилось. От напряжения и страха свело скулы. Он же больше не сдерживал себя.