Врачеватель. Другой мир

— Руну следует оберегать, если ее рисунок повредиться, то она работать не будет. Чем это грозит, надеюсь, объяснять нет необходимости?

— Остается огонь или нож? — посмотрела на меня Мария.

— Верно, — потер я щеку.

В этот момент Валерий Семенович задышал прерывисто, а потом закашлялся, кисти рук стали синеть, сердце начало останавливаться и медленно прокачивать кровь. Тянуть нет времени.

— Нож! — не отрывая взгляда от лица зельевара, потребовал я и протянул в сторону его дочери руку.

Мария подскочила, рванула в сторону шкафа, вышвырнула из него какую-то одежду, а потом воскликнула:

— Нашла! Держи! — вложила в мою ладонь рукоять стилета.

"Хм, клинок последней надежды с магической составляющей, когда владелец готов себя жизни лишить и нанес удар, но не смертельный, то магия призвана помочь. Никогда не любил такое оружие, но его ценность признавал.

— Отвернись, — потребовал от девушки, зная, что ей точно не понравится, как буду действовать.

Уверенными росчерками клинка наношу руну, немного мешает выступившая из порезов кровь, но на нее внимания не обращаю.

— Вот просил же не подглядывать, — буркнул я, не имея возможности ей помочь.

Ладонь положил на грудь старика. Направил магический посыл, связывающий собственный дар, руну и источник больного. Запахло паленым, кровь в порезах свернулась и запеклась, мою кожу на руке опалил жар. Все получилось! Осталось простое действие, отнять ладонь от груди отца Марии и остановить отток своих сил, тем самым исключая из связки мой дар.

— Александр, ты чего делаешь? — донесся до сознания вялый голосок Марии.

— Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! Господин Воронов, слезьте с моей дочери! — раздался возмущенный возглас Валерия Семеновича.