Вперед в прошлое 6 (СИ)

Рамиль рванул к ним, остановился на другой стороне дороги и заорал:

— Ку-ка-ре-ку-у-у! Доброе утро пэтухам!

Малышня остановилась и захихикала, не понимая, кого ругают, Рамиль повторил:

— Дорик и Афоня — петухи! Пусть все знают! Опущенные твари!

Афоня остановился и зыркнул на Рама, но Дорик схватил его за руку, увел. Вот уж кто заслужил травлю, так это они. Рам, стоя там же, ударил кулаком о кулак.

— Руки так и чешутся!

— На обратном пути подкараулим, — сказал я громко, чтобы они услышали.

Им ни в коем случае нельзя участвовать в потасовках — сразу же закроют.

— Идем за ними! — предложил Рамиль.

— Нет, — отрезал я. — Сесть хочешь?

— Да мы только припугнем! — попросил Димон Чабанов, и мы выдвинулись в школу.

Афоня обернулся, увидел идущую следом толпу, шепнул что-то Дорику, и они ускорили шаг, а Рамиль не унимался, орал им в спину:

— Если сядешь, тебя опустят!

— Мальчики, чего вы это? — донеслось из-за спины, я обернулся и увидел Лихолетову и Подберезную.

"Илья тоже заметил предмет обожания, остолбенел и от волнения аж взмок.

— А правда, что у вас есть база, где можно тусоваться? — спросила Лихолетова, колыхнула грудью. — И вы там в приставку режетесь?

— Мы там подтягиваемся, отжимаемся, деремся и делаем уроки, — осадила ее Гаечка, типа, нам чужих не нужно. — И партнер для спарринга у меня уже есть.

— А мы слышали, что и играете, — вкрадчиво проговорила Подберезная и уставилась на меня влажными глазами — чуть прищуренными, карими в зеленую точку.

Инна чуть приоткрыла рот, и аж сердце зачастило. Проклятая физиология! Вот интересно, ее учили так себя вести, или это у нее к крови? Лихолетова, вон, — баба бабой, Инна же утонченно-эротичная, воздушная. Будто бы естественная, и кажется, что в ней нет пошлости, хотя ее интересуют только деньги.

— У Ильи спрашивай, — отмахнулся я. — Это его приставка.

— Да? А Саня сказал…

Скосив взгляд на Кабанова, она смолкла. Сдала информатора! Саня же втянул голову в плечи и покраснел, стукнул себя по губам и виновато развел руками. Инна шагнула ко мне, чуть склонила голову и прошептала — ее горячее дыхание обдало ухо:

— Я никому не скажу. Честно-пречестно!

Поймав полный боли взгляд друга, я отступил на шаг и припечатал:

— Спрашивай у Ильи.

Инночка обернулась, сложила руки на груди. Райка Лихолетова сделала так же.