Вперед в прошлое 6 (СИ)

— Она меня оскорбила, обозвала совком и сказала, что такие, как я, тащат их в бездну.

— Вот ду-ура, — протянул я и спросил, обмирая: — Сам-то торговлю не бросишь?

— Ой, Павел, не знаю. Смысл ею заниматься, когда снова будет советская власть?

— Но сразу все не изменится! Помоги с запчастями, пожалуйста! На митинге тысячи людей, а мне, кроме тебя, рассчитывать не на кого.

Как же хотелось внушить: «Не ходи на площадь, тебе это не надо» — но я решил не вмешиваться в жизнь близких, потому что не хотел бы, чтобы кто-то так же вмешался в мою жизнь, подумав, что я веду себя неправильно.

Дед словно меня не услышал.

— Как обстановка у вас в городе?

— Обычно. Люди выживают, как могут, всем все равно.

— Плохо. Никакой сознательности!

Я скрипнул зубами. Если бы не эта «сознательность», некем было бы манипулировать, но, с другой стороны…

— Поможешь? — стоял на своем я, глядя на выходящих из кухни Яна и Илью.

Загремели тарелки — тетя Лора расставляла вымытую посуду. Вышел Леонид Эдуардович, похлопал меня по спине и удалился в зал.

Дед молчал, и я усилил натиск:

— Дед, мне в школу надо. Пиши список того, что нам понадобится, мне в школу надо!

Поколебавшись, он нехотя уронил:

— Давай.

Я продиктовал названия запчастей, и дед закончил:

— Передай Эльзе Марковне, чтобы партию товара на послезавтра не передавала.

— Хорошо. Огромное спасибо за помощь. Будь осторожен.

Я прервал связь. Настроение был препаскуднейшим. Накрылся мой заработок медным тазом как минимум недели на две. Чувствую, дед вообще забьет на торговлю и будет дневать и ночевать на площади с единомышленниками, а потом нужно будет начинать с нуля, вот только не с чем будет начинать.

Я позвонил бабушке, передал то, что он сказал, но вместо того, чтобы расстроиться, она обрадовалась:

— Шевкет всегда восхищал меня. Как бы мне хотелось сейчас быть в Москве!"

"«Слава богу, ты не там. У тебя скотина и обязательства», — но я понимал, что она не успокоится, пока ситуация в Москве не разрешится. Точнее нет, она и после не успокоится, будет подавлена и озлоблена.

Когда я положил трубку, из зала вышел Леонид Эдуардович и спросил:

— Все в порядке?

— Не знаю пока, — ответил я, — бабушка и дед утонули в политике, а дед в Москве и готов стоять на баррикадах, это меня беспокоит.

— Сочувствую, — сказал Каретников-старший, обуваясь.