Вперед в прошлое 5 (СИ)

Потолок там был совсем низко и рассчитывался, видимо, на гномов. Если рост выше метра восьмидесяти — гость будет биться головой. Но и кухня была вполне пригодна для жизни: печь, как у бабушки, титан в ванной со стенами, сиреневыми от сырости, стол у стены и два скрипучих стула. Всю посуду хозяйка перенесла в дом. У стены напротив стола можно поставить диван для Тима.

— Еще тут подвал есть! Прям вот!

Тим откинул половик, и под ним оказался подпол, откуда дохнуло сыростью и прохладой.

— Компоты есть. Будешь?

Не дожидаясь ответа, он спустился по крутой лестнице, подал мне трехлитровую банку компота, маринованные огурцы, спросил:

— Варенье нужно? Малиновое.

— И мне, я тоже был толстым, — признался я. — Так что отбой.

Тимофей обошел кухню, открыл-закрыл дверцы шкафа, вытряхнул оттуда дохлую моль и долго смотрел в пустоту. Потом молча вышел на улицу, в сгущающиеся сумерки, и отправился в огород, ничего мне не сказав.

Я вскрыл банку компота, отхлебнул прямо из горлышка и подумал, что мне само мироздание помогает.

Тим не возвращался пять, десять, пятнадцать минут, уже почти стемнело, и я отправился его искать на огород, но там его не оказалось. Уже когда развернулся, чтобы идти в дом, я услышал странный всхлип, потом еще один, отследил источник звука и обнаружил Тима, обнимающего ствол огромной шелковицы, растущей в конце огорода.

Сообразив, что обнаружен, от отпрянул от дерева, смахнул слезы предплечьем и сказал:

— Вы ведь не срубите дерево? Бабушка хотела, говорила, оно бесполезное, но я не дал, потому что это символ, понимаешь?

Я кивнул.

— В июне ночью ежи приходят есть опавшие ягоды. Много ежей! Мелким я одного приручил. Шелковица кончилась, но он все равно приходил, потому что я оставлял ему еду. А на следующий год пропал.

Тим погладил натруженный шершавый ствол и поплелся прочь. Остановился на асфальтовой дорожке между двух черешен, кивнул сперва на ту, что слева, потом на ту, что справа.

— Эта красная ранняя, ее скворцы обносят. А вон та — белая, ее не едят, и мы успеваем попробовать. Еще есть гранат, вон он, и хурма. Зачем сажали, когда они осенью, когда мы уезжаем? И мой инжир, вон он. — Голос Тима звучал все тише и стал напоминать жалобу."

"Я отлично его понимал: он целый год терпел издевательства одноклассников, и только тут ему было хорошо, среди ежиков, скворцов и кузнечиков. И вот с этим местом предстоит расстаться.