Возвращение в «Кресты»

Лучше было бы в шумной камере, где смотрящий, кем бы он ни был, должен знать мое погоняло, где меня признают и сведут тем самым на нет все усилия Мухи. Да, я часть огромного мира, где меня знают именно как Знахаря! Мира, где за мной числится множество подвигов различного калибра – от побега с недоброй памяти Ижменской зоны до организованного противостояния русской мафии в Америке, не без помощи ФСБ и ГРУ. И стоит мне соприкоснуться с этим миром снова, – а для этого мне достаточно снова только оказаться в тех же «Крестах», как мне не дадут забыть, кто я такой.

И вся затея неведомого мне пока противника рухнет, рассыплется, как рассыпается карточный домик от дуновения ветерка, стоит только открыть окно.

Кто он, вот второй вопрос. Стоит получить на него ответ, и все станет ясно. А что если это все же Бюро или ГРУшники?! Нет, эти ребята сразу бы устранили меня, а специалистов у них хватает. И в любом случае не стали бы разводить такую канитель.

– Есть контакт?

– Скорее конфликт! Как мы и предполагали – держится за свою легенду… Предупрежден о возможных последствиях, но результата пока никакого…

– Как и ожидалось! Верной дорогой идете, товарищи, продолжайте в том же духе!

Вечер, да – теперь я ориентировался во времени – на мухинских наручных было пять часов, когда начался допрос, и около шести, когда он закончился.

Вечером Николай Григорьев, если позволяли дела, отправлялся в какой-нибудь хороший ресторан либо проводил вечер в компании кого-либо из хороших знакомых женского пола. И было вино, и была музыка. Но теперь компанию мне не составит даже таракан – разве что только дохлый. В голове роилась тысяча мыслей, но, наконец, мне удалось отрешиться от собственных переживаний и погрузиться в сон, столь же безрадостный и серый, как и окружавшая меня сейчас обстановка.

Утром я тщетно перебирал свои сновидения, надеясь, что в них, может быть, проскользнет ответ хотя бы на один из тысячи вопросов, терзавших меня. Так ведь бывает – мозг во сне сам подсказывает решение, которое не приходит в состоянии бодрствования! Но, видимо, – не мой случай!

– Разин, на выход! Живее!

Спорить не стал, не с кем спорить-то.

Это же не человек, видимость одна. Послушно вышел, встал лицом к стене, не дожидаясь окрика. Окрик все-таки последовал – для порядка, наверное.

– Лицом к стене!

Теперь куда? Вопрос, конечно, не озвучен – чего зря раздражать товарища вертухая. У товарища тяжелая работа."

"Проследовали в подвальное помещение.