Возле Тьмы. Чужой

Из Германии мне его привезли, вместе с вывозимым имуществом нашей армии. Естественно, потом выяснилось, что он краденый, но тогда это никого не волновало, все решалось. Лишь бы краден был не у нас.

Так вот этот краденый «фораннер» мне очень нравился. Ездил я на нем по таким местам и по такой грязи, что представить страшно. А потом он сгорел из-за экономического спора двух хозяйствующих субъектов: мне вроде как намекнуть на что-то пытались. После этого у меня «фораннеров» не было, но воспоминания об этой лихой машине остались.

А машина мне точно нужна, причем такая, чтобы не встала где-то на дороге. Вот в этом японцы особенно хороши.

Никакие твари на нас не напали, хотя одну мы издалека видели — нечто черное пересекло дорогу вдалеке перед нами и исчезло за оградой какого-то склада. Джо предупредил остальных на общем канале. Вот и все, собственно.

50

«Фораннер» несся по дороге легко и быстро, в салоне пахло новой машиной, и это ощущение было каким-то дико иррациональным на фоне окружающего полумертвого мира. Но оно было частью объективной реальности, данной нам в ощущениях, и оставалось с ним только смириться."

"Дорога до Баффало, куда мы въехали почти в полдень, была спокойной и даже по ощущениям безопасной. В город влетели по Мэйн-стрит, проскочили мимо почты, двух банков, оружейного «Спорт и Наживка», вид которого натолкнул меня на одну мысль, мимо «Баффало-бара», обещавшего холодное пиво и крепкие напитки в нагрузку, отеля и еще какого-то бара, мы выехали на уже хорошо знакомую мне Форт-стрит.

— Ага, это за нами, кажется, — сказал Джо в рацию, увидев колонну из шести «хамви» Национальной гвардии Вайоминга, выстроившихся вдоль тротуара возле полицейского департамента и офиса шерифа.

Шериф — невысокий лысый человек с усами, с пивным пузом, нависающим над служебным ремнем, стоял вместе с Поплавски и еще каким-то человеком в военном камуфляже — высоким, худым, с узким длинным лицом и очень светлыми волосами, подстриженными на морпеховский манер, «горшком».

Джо прижал черный «сильверадо» прямо к группе, причем так близко, что те отскочили в сторону. Поплавски развел руками, глядя на него, потом показал жестом — мол, «вылезай, разговор есть».