Воровская правда

Тимофей вновь ощутил на себе всеобщее любопытство и внутренне сжался. Но сейчас во взглядах сорванцов было нечто иное. Татарчонок действительно был старшим в этой многоликой компании, когда он говорил, то замолкали даже в самых дальних углах камеры.

— Как же ты без клички тыришь? — очень искренне удивился он.

— А я не тырил.

— Вот как? Чего же ты тогда здесь очутился?

Тимоха пожал плечами:

— По недоразумению. Воровал не я, а один парень. Он стащил у дядьки кошелек и мне его подкинул. А меня схватили.

— Хм… В нашем деле это бывает, — согласно протянул татарчонок. — А может, тебя под нары нужно загнать, если ты не вор? — предложил он, хитро посмотрев на пацанов, которые вдруг весело заулыбались в предчувствии забавной потехи. А потом, сделавшись неожиданно серьезным, поинтересовался: — Какой он из себя, этот хмырь, что кошелек тебе сунул?

Тимофей пожал плечами:

— Невысокий такой. Худой… На пальце у него кольцо в виде черепа, — поднял он правую руку.

— А-а, знаю… Валек это! — веско высказался татарчонок.

 — Вот кого надо бы под нары сажать. Он верха спустил. Ты не первый, кого он под монастырь подводит, для него это забава. Ну, вот как для меня курево, — отшвырнул он дымящийся окурок.

— Разве это хорошо — честных людей в тюрьму сажать?

Татарчонок заметно нахмурился:

— По-твоему получается, что, кто в тюрьме сидит, нечестные, так, что ли? Да если разобраться, то честнее вора человека и не сыщешь! Я правильно говорю, пацаны?

— Правильно, Заки! — раздалось со всех концов камеры.

— Воры — честный народ!

— Что ж нам с тобой делать-то? Ты всегда такой тихий?.. А что, и кличка хорошая, Тишкой будешь! Хорошая кличка?

— В самый раз, Заки, — одобрительно загудели пацаны. — Умеешь ты новичков крестить! Теперь ему от Тишки до самой смерти не отмыться.

— Ладно, чего стоишь? В тюрьме для всех места хватит. А ну, брательники, двигай! Дайте настоящему уркагану дорогу. Вот сюда садись, рядом со мной. — И Заки крепко обнял Тимофея за плечи.

Глава 4 ВСТРЕЧА С МУЛЛОЙ

…Тимофей Егорович не сразу узнал Муллу.

От прежнего Заки Зайдуллы остались только выразительные живые глаза, настолько черные и глубокие, что можно было предположить, будто бы именно в них ночь спасается от дневного света. Мулла смотрел на него в упор и терпеливо дожидался, когда Тишка, не выдержав его пристального взора, отведет глаза в сторону."

"Кожа на высохшем лице Муллы была разодрана многочисленными шрамами, грубовато заштопанными.