Воровская правда

Толковище определяло степень его вины, а если требовалось, выделяло палача, не забывая о том, что поднять руку на законного мог только человек, равный ему по статусу. На угрозу Пилы Орех добродушно улыбнулся:

— Уж не ты ли собираешься меня разжаловать? А может, ты хочешь запихнуть меня в деревянный ящик, как своих барыг?

Орех знал, насколько Пиле неприятно всякое упоминание о его беспредельной юности, и поэтому частенько задевал его ядовитыми вопросами.

Скулы Пилы побагровели. Он уже собирался было открыть рот, чтобы ответить в том же тоне, но неожиданно вмешался Грош:

— Постойте, люди! Не будем шевелить хвостом.

— Верно Грош говорит! Сейчас не то время, чтобы вспоминать о старом! — подал голос Маэстро. В последние годы он крепко заматерел, и к его словам прислушивались даже законные.

— Но тогда пусть Варяг поклянется, что не будет вмешиваться в дела Ореха, если проиграет! — жестко потребовал Репа.

— Сука буду, если посягну на авторитет смотрящего зоны. Но не забывайте, что я сам вор и поэтому беспредела тоже не допущу, — спокойно, но твердо пообещал Варяг. И от этой его уверенности у многих по коже пробежал озноб.

Варяг был из того племени воров, которые ничего не забывают, а если дают слово, то непременно сдерживают его. Он был поборником классической воровской идеи, и можно было не сомневаться, что он выпустит кишки всякому, кто посмеет напустить мути в ее колодезную чистоту.

С минуту воры молчали, как будто усваивали смысл произнесенного, а потом Орех согласился:

— Я тоже вор, и наши законы для меня так же святы, как и для тебя. Давайте не будем тянуть время и выберем смотрящего. На зоне слишком много дел, и надо бы во многом разобраться.

— Думаю, что нам нечего скрывать — давайте высказываться, глядя друг другу в глаза, — заметил Владислав.

Он намекал на то, что в последнее время законные стали прибегать к тайному голосованию, отступив от классического способа высказываться в открытую и говорить правду в лицо оппоненту, какой бы нелицеприятной она ни была.

— Я не возражаю.