Воровская правда

А Мулла спокойно продолжал:"

"— Давайте разложим карты, на кого упадет бубновый туз, тот и замочит Лесовика.

— Лады, Мулла, — поддержали его бродяги.

— Думаю, расклад для вас ясен, кореша. У того, кто это сделает, не будет никаких шансов выжить, но остальным еще может подфартить.

Бубновый туз — карта скверная во всех отношениях, даже накалывают ее, как правило, насильно и «лепят» на самом видном месте, чтобы знающий мог заприметить издалека. А при жеребьевке бубновый туз не только самая пакостная карта, но и некая «черная метка», указывающая на погост.

Тот человек, на которого сейчас укажет бубновый туз, будет похож на японского камикадзе, готового совершить свой главный подвиг. У себя на родине япошки-камикадзе освобождаются даже от ответственности за уголовные преступления — вот где настоящая свобода! И если таковое случается, то полицейский с легкостью отпускает преступника.

Но все это там, в Японии.

Русский камикадзе создание в высшей степени хреновое — ни чести тебе во время подвига, ни славы после кончины.

Ладно хоть удосужатся закопать на полтора метра в землю да воткнут перекошенный крест с маленькой фанеркой, на которой нацарапают имя усопшего.

Мулла аккуратно и тщательно тасовал длинными пальцами колоду. В эту минуту он походил на циркового фокусника, который в любую секунду извлекает из вороха разложенных карт нужную. Но на сей раз игра могла быть только честной — никаких крапленых карт! Слишком велика ставка — человеческая жизнь!

Карты зэки умели делать всегда, порой сотворяя их почти из ничего.

Аккуратно разрезанные листки бумаги многократно смачивали слюной, пропитывали потом, склеивали хлебом, рисовали на одной стороне рубашку. Тюремные карты всегда получались лучше фабричных: в них безымянный тюремный Левша вкладывал весь свой невостребованный талант.

Рубашка у тех карт, которые тасовал Мулла, была расписана в виде вихляющегося скелета, который, казалось, собирался соскочить с плотной бумаги на нары и, громыхая костями, пуститься в устрашающий танец.

Сейчас скелет выглядел символично, его оскаленная улыбающаяся пасть, словно уста оракула, должна была объявить кому-то из присутствующих смертный приговор.

Два десятка воров, собравшихся в круг, с волнением ожидали, на кого выпадет выбор. Первая карта, шлепнувшись на стол, усилила напряжение. Шестерка треф. За ней полетели вторая, третья, четвертая.