Воровская правда

Но сложность заключалось в том, что Лесовик вовсе не играл роль короля — он им был, и это чувствовали даже правильные воры.

— Если ты считаешь себя вором, то должен согласиться на сход — пусть братва решит, как нам делить зону.

— Ты меня умиляешь своей наивностью, Мулла! Будто лох какой-то. Ты находишься в моем доме, который вы называете «сучья зона». Так вот что я тебе хочу сказать: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. — Последние слова были произнесены предельно жестко — мягкотелый король в период боевых действий — это беда, это всегда ведет к большим потерям.

А Лесовик непременно хотел победить, криво улыбаясь, он добавил: — А может, тебе суки не нравятся? Вот что я тебе скажу: тут качать права не резон. Щелкну пальцами — и мои молодцы успокоят тебя на веки вечные. А приставил я к тебе охрану для того, чтобы тебя не порвали на части, слишком много накопилось претензий у нашего брата к вам, правильным ворам. Вот что я тебе предлагаю, Мулла: переходи вместе со своей шоблой на нашу сторону.

— А если я откажусь?

— Мне останется только пожалеть тебя — мои бойцы тебя на куски порежут. Ты мне лучше ответь, что было бы со мной, если бы я попал к вам в лагерь? Мне страшно об этом даже подумать. Тебе же я даю шанс выжить, у тебя есть время подумать до утра. Я все сказал.

Дверь захлопнулась, и барак вновь погрузился в полумрак. Мулла первым нарушил молчание:

— Лесовик высказался конкретно. Если мы не поменяем свою черную кожу на красную, то завтра в наших малинах по нашим скверным душам будут плакать марухи… Я так думаю… У нас нет выбора.

Может, кто-то считает иначе?

— Мулла, о чем базар, мы уже выбрали себе судьбу!

— Если откажемся сразу, то Лесовик просто переколет нас, как связанных овец. Здесь нужно действовать похитрее.

— Мулла, не играй в темнило, раскладывай марьяж, — поторопил дружка Шельма.

— Надо кончать с этим беспределом в зонах. Откуда все лихо идет? От сук! Если мы Лесовика порешим, то и беспредел уляжется.

— И как же ты это себе представляешь?

— Сначала нужно заморочить пахана, наболтать ему всякого.

Пусть поверит, что мы переродились. А как целоваться полезет, тогда его нужно уделать. А уж там, бродяги, беремся за ножи и режемся до последнего — нам не привыкать.

Куда ни глянь — всюду безнадега! Плохо быть оторванным от воровской семьи, с которой сроднился за многие годы; хреново попасть в сучью зону, с которой одна дорога — под могильный холмик, и уж совсем невыносимо умереть под ударами озверевших блядей.