Воровская правда

Именно тогда и проявился сволочной характер Рубленого — он прилюдно пообещал, что придушит Гришуню, как только тот объявится в Москве. Гришуня наверняка припомнил бы ему эту угрозу, если бы воровской бог отпустил пахану поболее дней.

Для воров не было секретом, что, кроме импортного барахла и золотых безделушек, Колю Рубленого интересовали молодые девки, которых он частенько подкарауливал вечером на улицах столицы. Если девчонка не хотела подарить ему любовь в каком-нибудь тихом скверике, то он резал ей с досады лицо бритвой.

— Так вот, — продолжал Шельма, — Рубленого привезли к нам два дня назад, и он стал ловить вместе со своей шоблой недобитых паханов и пидорасить их по углам.

Мулла крепко задумался: такая подлянка была в духе Беспалого. А что, если Тимоха велел Рубленому особо заняться кое-кем из паханов? Муллу вдруг обожгла невероятная мысль: может, на очереди он сам? Заки непроизвольно сжал кулаки.

— Пока тебя не было, много чего переменилось, Мулла. Вон глянь, Артур топает. — Шельма кивнул на зэка лет пятидесяти. — Использовали его как «маргаритку», а ведь он известный на всю Сибирь вор. Теперь в его сторону никто даже не смотрит.

— Потом он троим своим обидчикам глотки ночью перерезал, — напомнил стоявший рядом зэк, который своим густым басом напоминал регента церковного хора.

Взгляд Муллы невольно задержался на проходящем мимо зэке — он был сгорблен и тощ. Обреченность четко запечатлелась на его лице. Не следовало иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что при переводе вчерашнего законного в обычный лагерь его бросят на пол к параше.

Мулла знал Артура давно, но сейчас узнавать его не полагалось, — теперь между ними пролегала непроходимая пропасть.

— А что с того? — неожиданно разозлился молчавший до этого третий зэк.

— В общем, так, братва, вижу, нам предстоит веселая ночка. А потому предлагаю спать по очереди, — негромко, но твердо произнес Мулла. — Если что, кричите: «Атас!» — и заточки в руки. Просто так мы им не дадимся! Бешеный пес кусает всех без разбора!

* * *Сумерки воровато вползли в окна бараков, бросив на пол длинные кривые тени, потом они сгустились до черноты, наступила ночь. Лагерь не спал.