Воронцов. Перезагрузка. Книга 5

Можно с медом, можно с хлебом, как получится. Но не меньше пяти-шести зубчиков в день. С хлебом повремени, не с первого дня, но потом можно.

— Зачем так много? — недоуменно спросил хозяин.

— Чеснок изнутри убивает заразу, — объяснил я. — Если инфекция попадет в кровь, он поможет с ней бороться. Да, будет запах, но это лучше, чем смерть.

Митяй, который все это время молчал, вдруг подал голос:

— Егор Андреевич, а клюква есть ли у кого в деревне? Или брусника?

Я обрадовался его сообразительности:

— Отлично придумал, Митяй! Иван Филиппович, если найдешь ягоды — делай морс.

— Теперь о повязках, — сказал я, стараясь ничего не забыть. — Менять каждый день, не реже. Тряпки должны быть чистейшие — выстиранные, высушенные на солнце и обязательно нужно между двух раскаленных камней прогладить. Главное, чтобы тряпки были горячие.

Ричард, уловив суть сказанного, кивнул одобрительно:

— Правильно говорите, Егор Андреевич.

— И еще одно условие, — добавил я, поднимая палец. — В этой горнице, где лежит Петька, должны находиться только самые необходимые люди. Ты Иван Филиппович, жена Петькина, если нужна будет помощь, и больше никого. Чем меньше людей — тем меньше заразы принесут.

— Постельный режим — полный, — продолжал я. — Петька не должен даже приподниматься первые две недели.

— А кормить как? — спросила тихим голосом женщина, которая все это время сидела в углу. Я понял, что это жена Петьки — Марьюшка.

— Первые дни только отвары, — ответил я ей. — Ивовой коры, ягодный морс, слабый мясной бульон. Ничего твердого, ничего, что требует жевания. Организм должен тратить силы на заживление, а не на переваривание пищи.

Марьюшка кивнула, вытирая слезы рукавом.

— И обязательно следите за температурой, — добавил я. — Если начнется жар — увеличивайте количество ивового отвара. Можно еще холодные компрессы на лоб класть, но осторожно, чтобы не застудить.

Я подошел к постели, где лежал Петька. Дыхание его было ровным, пульс — сильным и четким. Но понимал, что в ближайшие дни его состояние может измениться самым непредсказуемым образом.

— Иван Филиппович, — сказал я серьезно, глядя ему прямо в глаза.