Дворцовые тайны

А когда удачным выстрелом русские накрыли шведский адмиральский корабль и с него дождем полетели золоченые кормовые украшения, шведы стали отходить. Крюйс даже рискнул преследовать их. Так он не позволил оборвать волосок, на котором был подвешен Петербург.

Дожить до расстрела"

"Царь был очень доволен старым морским волком и не раз поднимал в его честь свою чарку. Крюйс стал вторым после Апраксина человеком на флоте, зимой он готовил экипажи, а летом командовал кораблями. Людям с ним было нелегко: характер у нашего героя был тяжелый, неуживчивый, даже склочный.

У него было множество врагов, и они бы с радостью сожрали голландского гордеца, но, во-первых, он не воровал, а во-вторых, с ним водил дружбу сам государь, не обращавший внимания на доносы, которые непрерывно шли на Крюйса. Однако в 1714 году дружбе этой пришел конец. По приказу царя Крюйса отдали под суд. Во время боя со шведами он посадил на камни два лучших петровских корабля — «Выборг» и «Ригу», причем на «Риге», которую пришлось сжечь, спустили Андреевский флаг, что было расценено царем как невиданное преступление — капитуляция. Петр был в ярости, и никакие заслуги не спасли старого вице-адмирала — он был приговорен военно-морским судом с участием шаутбейнахта Михайлова (так звали на флоте Петра) к расстрелу. Приговор, в общем-то, гуманный — на флоте были казни и пострашнее: могли и повесить на рее, и забить кошками — плетками, и протащить на веревке под днищем корабля (так называемое килевание). То-то, наверное, сидя в тюрьме, проклинал себя Крюйс-дернул же черт на старости лет сунуться в Россию! Но все обошлось — Петр хотя и был горяч, но голову имел холодную: такими адмиралами, как Крюйс, не бросаются! И он приказал сослать преступника в Казань.

Живя в России, читай СенекуОтправляясь в ссылку, Крюйс прихватил с собой Библию на голландском языке и томик писем римского философа Сенеки. Знающий да оценит — ведь Сенеку сослал, а потом приказал ему покончить с собой римский император Нерон.

Известно, что Сенека был давно готов к изгнанию и смерти, и все его письма проникнуты одной мыслью — самоубийство не грех, а освобождение. Но и на этот раз гроза над Крюйсом прошла стороной. Через год царь вызвал его из ссылки и великодушно сказал ему: «Я на тебя более не сержусь!» И получил в ответ: «И я перестал на тебя сердиться!» Ответ, достойный Сенеки.