Воронка второго шанса

Воняло тухлятиной так, что даже в животном обличье из нее было противно пить.

Волк подбежал к берегу:

— Лера, послушай. Я сейчас к тебе подплыву. Сразу же перепрыгиваешь мне на голову и не делаешь глупостей. Поняла? Иначе выпорю.

Мышь округлила глаза еще больше, залепетала, показывая на вспыхивающую то тут, то там магму.

— А то я не вижу, — проворчал Драгомир, тронутый ее переживаниями.

Еще раз прикинул расстояние — вроде метров десять в одну сторону. Должно хватить прочности у звериного тела — как никак шкура жесткая, авось повезет.

Была-не была! Давай волхв, лезь в самое пекло за огневкой. Не хотел по-хорошему, теперь получай.

Разбежавшись со всего размаху, плюхнулся в тухлую болотную жижу. Покрутился на спине, вымачивая жесткую шерсть, как следует. Обвалявшись в грязи, вскочил на ноги, ощущая, как стекают по бокам зловонные дорожки. Разбежался, потом, ускорившись, прыгнул как можно дальше от берега, чтобы выиграть у схватки со смертью хотя бы пару метров.

Густая раскаленная масса приняла его с возмущенным шипением.

Поднялся зловонный пар, но Драгомир ни на что не обращал внимания. Торопливо греб лапами, на которых почти мгновенно начали гореть кожаные подушечки. Греб к цели, которая с ужасом и надеждой ждала его, не моргая своими огромными глазами.

До островка оставался метр, как зверенок прыгнул, широко растопырив лапки. Прыгнул в безумном прыжке, чтобы выиграть ему еще немного времени. Едва только маленькие лапки вцепились в ухо, как островок с тихим всхлипом ушел вниз.

Развернуть в густой огненной жиже было непросто.

Но он это сделал, чувствуя, как обваривается кожа на израненных боках. Изо всех сил сдерживая рвущийся наружу скулеж, греб передними лапами. Потому что задние уже перестал чувствовать. Как и хвост. Весь превратившись в израненный, опаленный кусок мяса. Только голову старался держать повыше, чтобы ни капли на мышку не попало. Греб молча, мучительно заставляя делать одно движение за другим. И еще. И еще. Ради нее. Она должна жить!

Последним усилием выбросил на берег морду, чтобы любимый суслик смог спрыгнуть на твердую землю.

Зверек послушно, без слов поняв, что от него требуется, очутился на берегу. Заверещал, требуя сделать еще несколько движений. Драгомир честно попытался, но сожженные до костей лапы расползались, отказываясь работать. Он силился снова и снова, но ничего не получалось. Взор все сильнее застилала красная пелена боли. Начали мелькать темные мушки, сознание куда-то уплывало. Наверное, это все.