Воронка второго шанса

Князь замолчал, переводя взгляд с волхва на шамана. Ох, как хотелось дать приказ своим молодцам снести эти страшные татуированные головы с плеч. Но Драгомир предупреждал, насколько опасны тщедушные фигуры в балахонах.

— Не гоже такие дела посреди улицы решать, — медленно произнес Велеслав, о чем-то молча переглянувшись с волхвом, — мы возвращаемся в резиденцию. Всем отдохнуть и помыться не мешает. Завтра и решим.

— Нет, сейчас! Иначе мы возвращаемся к кагану и говорим, что ты не захотел выполнять его просьбу.

— Ты смеешь мне угрожать? — прошипел князь, наклоняясь к шаману, — ты?

— Прости, о, правитель.

— Десятник, — куда-то за плечо, сказал князь, — проводи гостей до моих хором да не поспешай. Далее крыльца не пускать. Чтоб шагу никуда не сделали. Драг, спускайся. Едем.

Легко подняв обессиленную девушку на руки, волхв спустился по лестнице к своим, демонстративно не обращая внимания на жадные взгляды шаманов. Не получат. Утрутся! Даже если не брать в расчет то, что огневка стала ему дорога, такая жертва темному богу разбудит или приведет в этот мир что-то настолько страшное, что потом все кровью не умоются, да не единожды.

Кто-то из воинов уступил Драгомиру свою лошадь. Тот усадил девушку и сам взлетел в седло. Невзирая на его хмурый взгляд, к ним подъехал Добрыня.

— Как ты Лер-ра? — спросил, пытаясь впотьмах разглядеть бледное лицо.

— Уйди с дороги, — процедил волхв.

— Все хорошо, Добрыня. Спасибо, — она попыталась улыбнуться, приподняв голову.

— Ежели что потребуется — скажи токмо. Все сделаю, — упрямо продолжил парень.

— Не лезь к моей женщине.

— А это мы еще посмотрим, чья! — запальчиво произнес сотник. Несколько секунд мужчины бодались глазами, после чего дружинник нехотя отъехал.

— Совсем соплячье распоясалось, — буркнул Драгомир, прижимая к себе девушку. Коротко коснулся губами ее лба, — все будет хорошо. Не бойся, маленькая моя.

Девушка кивнула, прижимаясь к нему еще крепче.

— Вон ту падаль тоже прихватите, — кивнул волхв на обездвиженную Бежану, — это она навела шаманов на девочку. А ведь это — родственница Яры.

Кто-то из дружинников витиевато выругался, кто-то с отвращением плюнул на землю.

В глазах бывшей «рыси» плескался ужас. Она задергалась, что-то замычала, когда ее брезгливо, как куль с навозом, перекинули через седло. То ли о смерти молила, то ли оправдаться хотела.