Вопрос крови

На водителе была бейсболка. Хорошо бы он подвергался нападению, чтобы его душили или ему угрожали. Что-нибудь такое, из-за чего Ребус мог бы немедленно вмешаться, меча громы и молнии. Но это был не тот случай. Ребус различал смех и подумал, что там травят анекдоты.

Один из шайки поглядел в его сторону, и Ребус понял, что слишком замешкался на этом пустом перекрестке. Он свернул на близлежащую улицу новостроек и, проехав ярдов пятьдесят, встал задом к какой-то машине. Он притворился, что смотрит вверх, на окна многоквартирного дома… приезжий, возможно, заехавший за приятелем.

Два неторопливых гудка довершили впечатление: отморозки мельком взглянули на него и отвернулись. Ребус приложил к уху мобильник, словно звонил запропастившемуся другу.

А сам смотрел в зеркало заднего вида.

Он видел, как оживленно жестикулирует Рэб Фишер, видимо, желая произвести впечатление на водителя интересным рассказом. Он слышал музыку — бас-гитару, — радио водителя было настроено на одну из тех станций, которые Ребус отверг.

Он прикинул, как долго сможет вот так притворяться и что будет, если все-таки появятся мальчики с тележкой и сигаретами для него.

Но вот Фишер выпрямился и отошел от дверцы водителя. Дверца открылась, и водитель вылез наружу.

И Ребус увидел, что это Злыдня Боб. Боб на собственной машине разыгрывал роль крутого парня. Играя плечами, он прошел к багажнику и отпер его. Он хотел что-то показать «Отпетым», что-то находившееся в багажнике.

Шайка сгрудилась, образовав полукруг и загораживая Ребусу обзор.

Злыдня Боб… Оруженосец и прихлебатель Павлина. Нет, сейчас он выступал в ином качестве, потому что, не являясь самой яркой свечой на рождественском древе, он был подвешен все-таки выше, чем какая-нибудь ничтожная побрякушка вроде Фишера.

Дело неподсудное.

Ребус вспоминал, что происходило в комнате для допросов в Сент-Леонарде в день, когда туда свезли, взяв за грудки, здешних подонков.

Боб, совершенно по-детски сетовавший, что никогда не был на кукольном представлении, выглядел тогда ребенком, так и не сумевшим вырасти. Павлин потому и держал его возле себя, обращаясь с ним как с собакой, домашним животным, обученным делать ему на потеху разные штуки.

И сейчас перед глазами Ребуса вдруг всплыло еще одно лицо. Матери Джеймса Белла. «Ветер в ивах». Никогда не поздно. И пригрозила ему пальцем. Никогда не поздно.