Волк и семеро козлов

Ты даже не представляешь, какая он мразь! – почти рыдала она.

– Я что-нибудь придумаю, я обязательно что-нибудь придумаю… Я тебя люблю.

Ролан, как мог, утешал Аврору – теплыми словами, горячими обещаниями. Она успокоилась и выслала ему фотографию Корчакова.

Телефон был дорогой, с хорошим разрешением, но качество снимка оставляло желать лучшего. Впрочем, Ролану это не помешало получить представление о своем враге.

Корчаков обладал крупной головой: широкая лысина, черные курчавые волосы по бокам, бакенбарды – видимо, для того, чтобы компенсировать отсутствие шевелюры.

Крепкий высокий лоб, прямые горизонтальные надбровья… Глаза, казалось, были скрыты под ними чуть ли не наполовину. Переносица такая же широкая, как и ноздри, щеки с резкими перепадами, образующими носогубный треугольник. Непонятно, насколько морщинистый у него лоб, какой рыхлости кожа, но Корчакова можно было узнать и без этого. И внешность у него выразительная, и жесткость характера в ней четко просматривалась. Суровая, но вместе с тем капризная жесткость. При всей своей целеустремленности Корчаков был эмоциональным, импульсивным человеком. Прагматизм ему не чужд, но за обиду он мог мстить, не считаясь с потерями. Что, собственно, сейчас и делал. Пришло время взяться за Аврору, и он нанес удар; и не важно, что тюрьма связывала ему руки… Что ж, нужно сделать так, чтобы ему связали еще и ноги. Перед тем, как уложить в гроб.

Аврора выслала пару своих фотографий, Ролан любовался ими, пока не появился надзиратель.

Прежде чем передать ему телефон, он стер все снимки, а также номер телефона, по которому звонил.

– Скажи, тебе хорошо заплатили? – спросил Ролан.

– Не жалуюсь. – Контролер скосил в сторону глаза.

– Сотрудничество продолжается?

– Да. Только я не знал, как передать тебе телефон. Пока ты сам не попал сюда. Через два дня у меня снова смена…

– Предлагаешь мне здесь тебя ждать?

– У тебя пятнадцать суток…

– Скажи, а если есть деньги, можно облегчить режим?"

"– Ну, если много денег… Только это не от меня зависит, – глядя в щель между стеной и дверью, прошептал надзиратель.

– От Храпова?

– Ну, вроде того.

– Может, у вас вип-камеры есть?

– Есть… В санчасти.

Ролан едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Ну, конечно, как он сам не догадался? У лагерных смотрящих самое любимое место – лазарет. Там для них и палата отдельная, и уход, и диета. И приятное лекарство строгой отчетности можно раздобыть.